Здравствуйте,— сказал Митру и заорал, колотя сапогом в воро- та: — Гэврилэ Урсу!

Жеребец облегченно встряхнулся, фыркнул и, похрапывая от на-
слаждения, опустил морду в холодные струи.
До утра всадники рыскали по лесу, стреляя наугад, но бандитам,
очевидно, удалось уйти или хорошо спрятаться где-то в чаще.
Промокшие, продрогшие лунчане вернулись на поляну, привязали
убитых к лошадям и шагом тронулись к селу. На колокольне кто-то еще
бил в набат, когда всадники подъезжали к мосту.
7
Улицы были безлюдны. Село в сером утреннем свете казалось ма-
леньким и невзрачным. Подковы усталых лошадей выбивали на шоссе
зеленые искорки.
— Куда повезем убитых?—спросил кто-то сзади.
— В школу,— ответил Джордже, положив руку на гриву жеребца и
чувствуя жар его большого, усталого, потного тела.
— Чего они еще трезвонят? — рассердился Митру.— Уши болят!..
Поравнявшись с густой акацией, за которой прятался дом Гэврилэ
Урсу, Митру попросил остальных подождать и подъехал по перекинутому
через канаву мостику к воротам. Старуха Урсу уже встала и подметала
широкий пустынный двор. Увидев . через забор голову Митру, она
остолбенела.
— Здравствуйте,— сказал Митру и заорал, колотя сапогом в воро-
та: — Гэврилэ Урсу! Просыпайся, Гэврилэ! Чего дрыхнешь? Денег лежа
не наживешь! Вставайте все Урсу!
Дверь открылась, и на пороге появилась Мария в одной рубахе, с
распущенными косами, Пронзительно крикнув, она попятилась и скры-
лась в доме.
— Гэврилэ Урсу! — вопил Митру во весь голос.— Чего дрыхнешь, а?
Вставай, говорят!
На крик выскакивали сыновья, невестки Гэврилэ, наконец и сам. он,
заспанный, появился на крыльце.
— Гэврилэ! — крикнул Митру.— Твой Эзекиил убил Глигора Хахэу
и товарища Арделяну... Подходи, получай сына, я его тебе привез!
Он спихнул с лошади тело Эзекиила. Гэврилэ споткнулся на ступень-
ках крыльца, упал на четвереньки, поднялся и бросился к воротам, но не
смог отодвинуть тяжелого засова.
— Получай! — не унимался Митру.— Бери его и подавись своей
землей! Держись за нее зубами, богатей, лопни!
Он повернул лошадь и поскакал прочь.
Гэврилэ оцарапал до крови руку о гвоздь, стараясь отодвинуть засов,
отступил на шаг и, опустив голову, ударился лбом о ворота.
— Стой, батюшка, стой! — крикнул Давид и бросился открывать.
Мертвый Эзекиил лежал ничком в пыли. Он был так тяжел, что пять
братьев едва его подняли. Женщины заголосили. Мать, не выпуская
метлы из рук, медленно подошла к воротам.
— Сюда положите, на землю,— прошептал Гэврилэ.— Лицом вверх.
Они осторожно положили Эзекиила на спину и в ужасе попятились.
Давно небритый, обросший, он лежал, стиснув длинные желтые зубы
и закрыв глубоко запавшие глаза. От него пахло водкой и тиной.
Гэврилэ, шатаясь как пьяный, ухватился за молоденькое абрикосовое
дерево, сломавшееся под его тяжестью. Стоявшие вокруг сыновья и не-
вестки не сводили с него глаз.
Старик, упав на колени перед Эзекиилом, стал целовать его щеки,
шею*тгд.адить волосатую, испачканную запекшейся кровью грудь. Он
протяжно голосил тонким бабьим голосом.