Дорогие друзья, в октябре 2021 года в Симферополе был открыт памятник Дмитрию Быстролетову, легендарному советскому разведчику, уроженцу Крыма и главному герою книги Ивана Просветова «Вербовщик», вышедшей в «Редакции Елены Шубиной».
Биография Дмитрия Быстролетова похожа на остросюжетный фильм. Внебрачный сын графа из рода Толстых, эмигрировавший вместе с белогвардейцами моряк, в тоске по Родине он принял власть Советов и добровольно стал ее агентом в Европе. С поразительной ловкостью меняя личины (русский студент, греческий коммерсант, венгерский граф, английский лорд, агент японской разведки), он провел десятки операций в разных странах. Ежедневно рискуя собой ради далекой, но родной страны, он прожил под масками более 10 лет — а вернувшись домой, угодил под каток 38‑го года и следующие 16 лет провел в тюрьмах и лагерях...
Жизнь Дмитрия Быстролетова была богата не только событиями, но и обширной географией, включающей в себя множество стран. Но часть детских и юношеских лет Быстролетова прошли на побережье Черного моря. Публикуем фрагменты из книги Ивана Просветова «Вербовщик», посвященные этому периоду в жизни знаменитого разведчика:
«Море, рядом с которым они жили, не только лечило, но и вдохновляло. Бескрайний простор, вольный ветер, завораживающий бег волн, паруса и дымы пароходов на горизонте, — что еще нужно мальчишескому воображению?
Сесть на высоком берегу вблизи маяка и любоваться синей далью… Когда Дмитрий впервые взял в руки кисть и краски, он так и изобразил себя — сидящим на каменистом склоне, за оградой прогулочной дорожки, и смотрящим на хмурое, но притягательное море и небо. И можно не мечтать бесплодно, а сделать шаг навстречу этой дали.
В 1915 году Митю Быстролетова приняли в приготовительную мореходную школу. Таких школ на всю Россию было всего пять — они давали подросткам знания и навыки, необходимые для поступления в училища дальнего и малого плавания.
Быстролетов много читал — в том числе книги, слишком серьезные для его возраста. В тринадцать лет проштудировал толстенную монографию профессора Челпанова «Введение в философию». Больше всего Дмитрию понравились главы о свободе воли. Вероятно, его впечатлил пересказ теории британского философа Джона Милля. Человек, полагал Милль, не получает от природы совершенно сформированного характера, в котором ничего не может изменить. Да, на характер влияют условия существования и физические особенности индивида, но желание человека придать ему тот или иной вид — как раз одно из таких условий, и довольно влиятельное. Люди могут видоизменять свой характер, если того пожелают, и ощущение этой способности есть чувство нравственной свободы. Митя Быстролетов проверил философские рассуждения со свойственным подростку максимализмом: «Усомнившись в своей твердости, я собрал в спичечную коробочку живых козявок всех цветов и видов, закрыл глаза, сжевал и проглотил эту гадость. Примерно месяц меня тошнило от одного воспоминания, но я доказал себе свою решимость и был этим весьма горд».
«Мойры продолжали прясть нити, сплетающиеся в удивительные кружева. В детстве Дмитрий Быстролетов тяжело переболелскарлатиной. Вероятно, с целью поправить здоровье сына Клавдия Дмитриевна привезла его в Анапу, славившуюся целебным климатом. Тут жила ее двоюродная сестра. И, что важно, имелась частная гимназия, открытая специально для детей с ослабленным здоровьем. Штат ее был невелик, но Быстролетову взяли учительницей приготовительного класса. Здесь же начал учиться Митя.
Однажды Клавдия Дмитриевна поехала с ним на прогулку в горы. На берегу реки они увидели, как две казачки пытаются вброд перейти бурный поток. Молодая справилась, у пожилой недостало сил. Течение развернуло старушку и заставило побежать за собой.
«“Быстро! — скомандовала мать. — Лезь в воду! Если ее собьет с ног, она не поднимется! Иди наперерез!” Я замялся: речка была мелкая, по колено, но течение очень быстрое. Удар камня или корчаги по ногам означал падение и смерть. Я нехотя подошел к воде. “Трус! Где же твоя казацкая кровь?!.” Я еле успел подать руку пробегавшей мимо меня старухе. Вода доходила ей до пояса. В страхе она вцепилась в руку так сильно, что течение стало разворачивать и меня. “Хватай зонтик!” — услышал я голос матери и увидел над собой ее белое от волнения лицо. <…> На берегу спасенная упала мне в ноги. “Встань, матушка, не унижайся. Это была его обязанность”, —небрежно бросила через плечо Оса и с очень барским видом пошла дальше — переодеваться и хохотать вместе со мной и надо мной».