Я и забыл, почему не очень люблю ездить на поезде.
Очередь у 11 вагона с высоты была похожа на многоножку. Люди толпились у закрытых дверей поезда и недоумевали.
— Случилось чего?
— Почему стоим? В соседние вагоны уже пускают.
Сквозь закрытые шторки было видно купе проводницы. Она сидела спиной у окна и неторопливо курила.
— Слышал, что курение убивает. Но не знал, что терпение, — пытался шутить перед женой я.
Через 15 минут, докурив бычок и проиграв партию в карты (точно не на раздевание, шторка не дала бы соврать), проводница открыла дверь.
В вагон потянулись взрослые без масок, дети с огромными рюкзаками и худой юноша с укулеле в руках.
— Будет весело, зажжем, — улыбнулся он проводнице.
Но соседи по купе быстро объяснили трубадуру, что он неправ. За окном стояла тихая ночь. Шел мелкий дождик.
И только мужчина в купе напротив храпел без устали. Издалека могло показаться, что оперная дива разогревает связки перед концертом в Милане.
— Хррр, — издал звук мужчина.
— Хлоп, — раздались продолжительные аплодисменты соседки.
— Хррр, — не сдавался мужчина.
— Хлоп, — все яростнее шлепала руками соседка.
Хлопки прекращали храп, но только на минуту-другую. Потом все начиналось снова.
Женщина вдруг поняла, что овацией храп не унять, и от отчаяния ушла в другой вагон.
— Опера — это не мое, — пыталась она держать марку.
Я сам старался не падать духом. И придумывал каламбуры.
— Всю ночь нахрапывал московский дождик.
— Храп, храп, храп. Из ясных уст Маруси...
Смеялся мой мозг. Мой живот. Да все органы и части тела. Кроме ног. На новых боковых полках их было невозможно вытянуть.
— Хррр, — одобрительно отозвался о моих каламбурах герой 11 вагона.
Приближалась Москва. Светало. В голове почему-то играла песня Земфиры «Хочешь».
10.11.21 F