Оболочка лопается. – Кругом вода. – Пять пассажиров. – Что происходит в корзине.

Мы поднимаемся?

– Нет! Напротив! Мы опускаемся!

– Хуже того, мистер Сайрес: мы падаем!

– Выбросить балласт!

– Последний мешок только что опорожнен!

– Поднимается ли шар?

– Нет!

– Я как будто слышу плеск волн!

– Корзина – над водой!

– До моря не больше пятисот футов

[1]

!

В воздухе раздался властный голос:

– Все тяжелое за борт! Все!…

Эти слова слышались над безбрежной пустыней Тихого океана 23

марта 1865 года, около четырех часов дня.

Все, разумеется, помнят жестокую бурю, разразившуюся в этом году

во время равноденствия. Барометр упал до 710 миллиметров. Страшный

норд-ост дул, не утихая, с 18 по 26 марта. Он произвел невиданные

опустошения в Америке, Европе и Азии, на территории в тысячу восемьсот

миль – между тридцать пятой параллелью северной широты до сороковой

южной параллели.

Разрушенные города, вырванные с корнем леса, берега, опустошенные

нахлынувшими горами воды, сотни кораблей, выброшенных на берег,

целые области, разоренные смерчем, все сметавшим на своем пути, тысячи

людей, раздавленных на суше или поглощенных водой, – вот последствия

этого неистовствовавшего урагана. Он произвел больше опустошений, чем

бури, уничтожившие Гавану и Гваделупу 25 октября 1810 года и 26 июля

1825 года.

В то самое время, когда на суше и на воде происходило столько

ужасных бедствий, в воздухе разыгрывалась не менее страшная драма.

В два часа дня аэростат находился на высоте каких-нибудь четырехсот

футов.

И в эту минуту раздался мужественный голос человека.

Ему отвечали не менее решительные голоса.

– Все ли выброшено?

– Нет. Остались еще деньги – десять тысяч франков золотом.

Тяжелый мешок тотчас же полетел в воду.

– Поднимается ли шар?

– Да, немного, но он сейчас же снова опустится!

– Можно еще что-нибудь выбросить?

– Ничего.

– Можно. Корзину! Уцепимся за веревки! В воду корзину!

В самом деле, это было последнее средство облегчить шар.

Канаты, прикрепляющие корзину к шару, были перерезаны, и аэростат

поднялся на две тысячи футов. Пассажиры забрались в сеть, окружающую

оболочку, и, держась за веревки, смотрели в бездну.

Известно, как чувствительны воздушные шары ко всякому изменению

нагрузки. Достаточно выбросить из корзины самый легкий предмет, чтобы

шар тотчас же переместился по вертикали Аэростат, плавающий в воздухе,

ведет себя с математической точностью. Понятно поэтому, что если

облегчить его от значительной тяжести, он быстро и внезапно поднимется.

Это и произошло в данном случае.

Но, покачавшись, некоторое время в верхних слоях воздуха, шар снова

начал опускаться. Газ продолжал уходить в отверстие оболочки, которое

невозможно было закрыть.

Воздухоплаватели сделали все, что было в их силах. Ничто уже не

могло их спасти. Им оставалось рассчитывать только на чудо.

В четыре часа шар был на высоте всего лишь пятисот футов. Внезапно

раздался звонкий лай.

Воздухоплавателям сопутствовала собака. Она вцепилась в петли

сетки

До земли оставалось всего два кабельтовых

[3]

, когда раздался

страшный крик, вырвавшийся одновременно как бы из одной груди. В шар,

которому, казалось, уже не суждено было подняться, ударила огромная

волна, и он сделал неожиданный прыжок вверх. Словно еще более

облегченный от груза, аэростат поднялся на тысячу пятьсот футов и, попав

в боковой воздушный поток, полетел не прямо к земле, а почти

параллельно ей… Две минуты спустя он приблизился к этой полоске суши

и упал на песчаный берег. Волны не могли уже его достать Пассажиры

шара, помогая друг другу, с трудом высвободились из веревочной сети.

Облегченный шар снова подхватило ветром, и он исчез вдали, словно

раненая птица, к которой на мгновение вернулась жизнь.

В корзине были пять пассажиров и собака. А на берегу оказалось

только четыре человека. Их пятого спутника, видимо, унесла волна,

обрушившаяся на сетку шара. Это и позволило облегченному аэростату в последний раз подняться на воздух и несколько мгновений спустя

достигнуть земли. Едва четверо потерпевших крушение – а их вполне

можно так назвать – почувствовали под ногами твердую землю, как тотчас

же закричали, думая об отсутствующем товарище:

– Быть может, он попытается достигнуть берега вплавь! Спасем его!

Спасем его!