Глава 24
Андрей
– А не проще было вызвать такси самому? – спросил охранник, принимая обратно телефон. – Если ты уже всё равно сбежал. А теперь, пока твоя девушка по пробкам сюда доберётся, ты околеешь.
Он был прав, в резиновых больничных тапках и спортивном костюме, притащенном Малиновским взамен моей уделанной кровью и грязью одежды, было холодно, но сейчас я почти этого не ощущал.
– Понимаешь, это психология, – сказал я охраннику. – Катя, она такая… она обязательно приедет, начнёт меня спасать, и мне будет проще ей всё объяснить.
Уважаемые читатели, этот текст был написан как фанфик-кроссовер по сериалам «Не родись красивой» и «Сын моего отца» (отсюда только кое-какие идеи) Как обычно наши герои – из сериала «Не родись красивой» и новые, как обычно – с другой историей, характерами и в другом возрасте. Основное отличие, о котором стоит знать заранее - владельцы «Зималетто» – Ждановы. Александр здесь тоже Жданов, сын Павла и Маргариты, брат Андрея. (Тем, кто не видел оба сериала – не пугайтесь, текст построен так, что его можно читать и ничего ни о ком не зная) Жанр – мелодрама и немного нетипичного для автора детектива. Приятного чтения!
– Бинтами надо было обмотаться, – указал он на слабые места моего плана. – С пластырем на лбу не так эффектно. И что, скажешь, что нет ключей от квартиры, и напросишься к девушке?
– Ну нет, там у неё слишком много… флоры и фауны. Да и ключи можно взять у консьержки.
– Чего только люди не придумают, – проворчал охранник, – особенно те, кто черепушкой припечатался. И выразительно глянул на цветок в моих руках. Цветок был в горшке, спёр я его из холла отделения, поклявшись охраннику, что подарю взамен несколько растений, а ещё вечный пропуск на показы «Зималетто» для его жены и тёщи.
Я улыбнулся. Да этот удар головой – лучшее, что со мной могло случиться! Пусть и при мне теперь все спецэффекты, положенные сотрясению мозга, – меня мотает, периодически мутит и мучительно хочется спать, спать и спать. И я бы спал, если бы сотрясение не повлекло за собой ещё кое-что. Очнувшись в больничной палате, я вдруг подумал – а что я делаю в больнице? Терпеть не могу больницы. С тех пор как лечился там в детстве… Мама перестраховывалась и чуть что – заталкивала меня в стационар, чтобы я не заразил хилого Сашку… Чаще всего меня почти сразу же выписывали или приезжал отец, забирал меня под расписку, выговаривая маме, что это не дело – бегать к медикам по пустякам, а Сашеньку надо закалять, отдать, наконец, в нормальную спортивную секцию, а то так и вырастет с соплями по колено, чуть кто на него чихнёт…
Я огляделся – в палате никого не было, за окном – темно, здесь – сумрак, разбавленный светом коридорных ламп. Свет пробивается через стеклянную дверь и его достаточно, чтобы разглядеть кафельные стены, змейку капельницы, тянущуюся к вене и сразу понять – где находишься. Я приподнялся и повалился обратно. Голова ужасно болела. Саднили мелкие порезы на руках и на скуле под глазом. А по всей левой половине тела ощущались свежие синяки. Ну да, меня ударило машиной, я упал на грязный асфальт и потерял сознание. Вот я везучий. То машиной собьёт, то по голове врежут. Вот так же всё болело там, в лесу, в Сибири. Только… Я помотал гудящей головой, комната вокруг завращалась. Там, в Сибири, я только и мог думать – кто я, где я. А сейчас… я же помню детство, Сашкины сопли, больницы, отца… Выпускной из школы… Вручение красного диплома… Разговоры с Кирой о свадьбе… Самолёт из Москвы…
Я снова приподнялся, и снова головокружение вернуло меня в исходную позицию. Я был травмирован, но… всё помнил! Всё, всех, до мелочей. Узор на папиной любимой чашке, порядок декоративных подушек на диване в гостиной – упаси боже его нарушить, мама приходила в бешенство… Мама… Естественно, я помнил, как вчера она запретила произносить это слово. И этот запрет не стал для меня неожиданностью. Нечто было между нами всегда, нечто неправильное, как не должно быть в семье. Она иногда смотрела на меня с неприязнью, но я всегда это оправдывал – бывает, что человеку не нравятся поступки другого, не все могут сдерживаться и не реагировать. Меня тоже порой бесил старший брат, и, хотя я всегда старался и настраивал себя – это брат, родной человек, и ему надо прощать больше, чем посторонним, – эмоции порой прорывались. А маме… а Маргарите я даже не был родным. Ей было сложно. Хоть я и старался. Не нарушать установленный ею порядок подушек на диване. Доставлять поменьше проблем. Не болеть, не ныть, хорошо учиться… Но сейчас она требовала от меня невозможного. Взять и поставить крест на компании отца. На компании, которую я считаю своей и собираюсь работать в ней долгие годы…
Думая о «Зималетто», акциях и своём исчезновении, я не мог не понимать – Маргарите с Александром это было выгодно. Очень удобно – я пропал, они бы продали компанию. Липовые похороны и отсутствие розыскного дела это подтверждали. Я исчез, а они обрадовались и как-то провернули эту аферу. Хорошо, в наследство вступить не успели…
О том, что и по голове я получил не случайно, думать не хотелось. Да и как-то круто это было даже для моей семьи. Не может быть, чтобы у них были связи в криминале Омской области и этот криминал так точечно лупил граждан, чтобы они оставались без памяти. Правда, меня могли хотеть не оглушить, а убить и бросить там в лесу. Но нет, об этом я думать не стану. Даже признавая, что я для Марго – не идеал приёмного ребёнка, заподозрить её в таком размахе… Не может этого быть!
Конечно, подумав о лесе, я не мог не переключиться на Пушкарёвых. Первых в цепочке последовавших чудес. Ведь они могли не возиться со мной, а сдать в больницу или в полицию. Возможно, я до сих пор сидел бы в местной психушке и пытался вспомнить своё имя, а на медицинской карточке стояли бы прочерки… А Катя приехала бы в Москву и не случилось бы всего, что между нами было. Да, можно сказать – а ничего и не было. Но для меня – было! Я принялся перебирать приятные эпизоды, рылся в них, как а ящике с сокровищами, и это приводило меня в какое-то необычайное состояние. Словно раньше я ничего не имел, а теперь просто горы богатств. И все воспоминания из прежней жизни, и столько прекрасного в новой!
Вот только я убежал от Кати. Убежал молча, и это надо было исправить. Ведь она сама сказала, что любит меня. Она любит меня, я люблю её, и не надо быть продвинутым математиком, чтобы сложить эти два и два. Результат очевиден. Теперь мне нечего бояться, я всё ей объясню, и она поймёт!
Машина помигала фарами и, сжав замёрзшими уже пальцами горшок с цветком, я вышел ей навстречу. Первый осенний заморозок, ледяной дождь, к счастью, сделавший паузу… Надо же начать романтические отношения именно в такое время.
– О господи! – завопила Катя. – Ты с ума сошёл?
– Ага.
Мы сидели на заднем сиденье такси, Катя пыталась накинуть на меня свою куртку, что было бессмысленно из-за её размера, и говорила, что я ненормальный. Как можно убегать из больницы, ведь меня потеряют и все будут очень волноваться.
– Не будут. Как оказалось, у меня есть отец, но он сейчас в другой больнице и ничего о наших приключениях пока не знает. Есть приёмная мама, которая запретила называть себя мамой… Она даже не поехала со мной на скорой, хотя могла бы, ведь я её вытолкнул из-под машины. А ещё брат, тоже со мной не поехавший, и вообще у нас с ним конфликт. Ну и бывшая невеста, которая ушла к этому самому брату. Она, кстати, была сегодня. Приехала сообщить, что всё – будет заниматься только съёмками, потому что мужчины – зло. Особенно из нашей семьи. А, ещё меня навестил друг Ромка, но тот побеги из больниц однозначно одобряет. Вообще я хотел позвонить тебе ещё вчера или сегодня утром, но меня постоянно вырубало. Пришлось дожидаться хоть какой-то стабильности.
Голова закружилась, и я прислонился к Кате, устроившись щекой на её плече.
– И ты… всегда так нескучно живёшь? – спросила Катя.
– Нет, что ты, обычно я живу очень скучно. В офисе. Правда, наш офис тоже местами напоминает больницу. Для буйных.
Цветок, поставленный Катей у нас в ногах, качнулся на повороте, и она ловко его удержала.
– Смешно. Это первый цветок, подаренный мне парнем, – сообщила она.
– Поэтому он в горшке. Чтобы можно было оставить надолго.
– Разумно.
– У меня красный диплом, я просто концентрированный разум.
– Подумаешь, и у меня будет.
Я не сомневался – будет. Я сомневался, что доеду до дома, не отключившись или ещё того хуже. Но, к счастью, пробок в нашем направлении не было, и первый приступ тошноты совпал с моментом, когда таксист затормозил у моего подъезда. Я проглотил горькую слюну, выбрался из машины, вцепился в неё и принялся бороться с окружающей действительностью. Она пыталась лететь куда-то, кувыркаться и издеваться надо мной. А я пытался сохранить вертикальное положение. Чёрт, кажется, я всё же поторопился. Надо было отлежаться пару дней и только потом… Но разве мог бы я вытерпеть ещё два дня?
– Ты… очень похож на моего папу, – вдруг сказала Катя. Странное заявление. Мы кое-как добрались до двери в мою квартиру, и тогда она пояснила: – Его как-то оглушило на учениях. Нужно было лежать, но нет… он сбежал из санчасти, шлялся по дому, вырывался на улицу и на всякий случай постоянно напоминал маме, как он её любит. Ну чтобы она его не прибила, потому что она волновалась, а от волнения…
И тут же почувствовала, что сказала что-то не то, и уточнила:
– Ты так же бегаешь со своими сотрясениями мозга. Хотя надо лежать.
Тогда я решился. Будет, конечно, не очень красиво – признаться и грохнуться в обморок, но с другой стороны – такое обычно запоминается. Катя обзаведётся отличной историей для детей и внуков. Да и у меня история – хоть куда. Ведь она мне призналась, будучи абсолютно пьяной.
– Кать, а я тоже тебя люблю. Поэтому не прибивай меня, пожалуйста. Я всё время о тебе думаю. Я не мог ещё полежать и подождать. Мне нужно было это сказать. Прямо сейчас!
Запас моей прочности иссяк и, сообщив о любви и крепко обняв Катю, я всё-таки сполз по стенке, к которой нас обоих мотануло…