Поддавшись внезапному приступу ностальгии, штабротмистр не заметил, как автомобиль припарковался у неприметного здания местного

Поддавшись внезапному приступу ностальгии, штабротмистр не заметил, как автомобиль припарковался у неприметного здания местного жандармского управления, затерявшегося между раскинувших могучие кроны вековых тополей. Легкий летний ветерок, совершенно не дающий желанной прохлады, крутил над мостовой смерчи тополиного пуха, назойливо, как мошкара, лезшего в лицо. Нацепив на нос черные очки, Владимир, по пятам сопровождаемый поручиком, легко взбежал по бетонным, выщербленным по краям ступенькам невысокого крыльца.

***

Блицоперация по задержанию членов секты “Сыны Ашура”, санкционированная личным приказом полковника Боровых, закончилась за полчаса до прибытия штабротмистра полным пшиком.

Нет, сектантами – общим числом двадцать четыре, самого разного возраста, от пятнадцатилетних юнцов до шестидесятипятилетнего сторожа молельного дома, принадлежавшего общине, как и планировалось, были исправно набиты все невеликие по размеру камеры, бывшие в распоряжении шефа местных жандармов ротмистра Шувалова, к превеликому сожалению, как он сам заявил, всего лишь однофамильца. Увы, никакого компромата, даже идейного содержания, не говоря уж о наркотиках, ни при задержанных, ни в обысканных со всем пристрастием помещениях обнаружено не было. Рядовые жандармы старались вовсю, судя по солидному фингалу, украшавшему физиономию крайне неприятного на вид, заросшего бородой и патлатого до безобразия типа в грязнорозовом балахоне, напоминавшем дамский пеньюар, сидевшего на привинченном к полу стуле перед дознавателем в чине поручика.

– Вероятно, ктото их предупредил, господин штабротмистр, – виновато разводил руками ротмистр Шувалов, стареющий мужчина насквозь штатской наружности, золотые погоны которого, украшавшие летнюю форменную тужурку, топорщились на жирных плечах, обтянутых белым казенным сукном, совершенно инородной деталью.

Бекбулатов задумчиво задержал на них взгляд, заставив толстяка поежиться. Вопреки ожиданиям опростоволосившихся провинциалов, столичный чин был совершенно спокоен и даже благожелателен на вид, что их смущало и настораживало более всего. Ведь как говорится в народе – в тихомто омуте известно кто водится...

Все задержанные, как сговорившись, молчали, будто в массовом порядке проглотили языки, и, судя по всему, кроме религиозного инакомыслия, обвинить их было особенно не в чем. Продержат, конечно, до утра и отпустят на все четыре стороны. Малолеток надо было бы для

порядка и крепкой памяти слегка поучить розгами, но теперь, по высочайшему повелению, запрещено и это... Слушая монотонно бормочущего ротмистра, Бекбулатов рассеянно листал пухлую папку, содержащую материалы по “ашуровцам”, и думал о своем. Вдруг, прервав испуганно обмершего Шувалова на полуслове, он вскинулся:

– А не взглянуть ли нам, господин ротмистр, на главного злодея, предводителя сей банды!

Ротмистр с готовностью вскочил, кликнул вестового, и через пару минут духовный пастырь общины предстал перед офицерами.

Бекбулатов некоторое время молча разглядывал сидящего перед ним внешне благообразного субъекта лет сорокасорока пяти. Долговязый, рыхлый, рано облысевший мужчина изпод бесцветных бровей злобно глядел на штабротмистра светлоголубыми круглыми глазками, в которых временами плавилось какоето неуловимое веселье, заставлявшее задуматься над состоянием его, предводителя, психического здоровья (или, вернее, очевидного нездоровья). Опять какойто невообразимый грязнорозовый балахон, правда, гораздо чище, чем виденный на типе с фингалом, седоватые космы длиной чуть ли не до лопаток, окаймляющие плешивый череп, – сплошной сюрреализм, честное слово! Вздохнув, Бекбулатов занялся допросом:

– Разрешите представиться, меня зовут Владимир Довлатович. А вас, любезнейший?

“Сын Ашура” подскочил в кресле и чтото злобно прошипел сквозь зубы.

– Ну ладно, не желаете говорить – не говорите. Нам и так практически все о вас известно. Ваше имя, например, – Расхвалов Фрол Александрович. Происхождение ваше из мещан Орловской губернии, сын отставного тюремного надзирателя. Образование: недоучившийся студент Московского университета. Занятия... Ох как много! И коммерциейто вы занимались, и на театральных подмостках подвизались, и в литераторстве себя попробовали... Знаете, Илларион Петрович, – повернулся ротмистр к Шувалову, – даже оперу сей последователь Джузеппе Верди, самородок наш российский сочинил, причем на тему раннего христианства. Ознакомьтесь на досуге, тут листочек приложен, весь в следах авторских потуг. Ого, снова коммерция!... А разрешитека поинтересоваться, Фрол Александрович, по какой причине вы были исключены со второго курса вышеуказанного университета?

Господин Расхвалов, опять чтото буркнув, попытался отодвинуть привинченный к полу табурет, но не смог и отвернулся сам.