Шагая по улицам Берлина, Дементьев вспоминал тех, кто остановил

Шагая по улицам Берлина, Дементьев вспоминал тех, кто остановил

Зло, но не дошел до этих улиц, – Богатырева, Гордина, Мироненко,

Подгорбунского, Липатенкова, Горелова, Раскова. И лентой кинохроники

прокатывались перед его внутренним взором воспоминания: первый бой

подо Мгой, небо Придонья с воющими «юнкерсами», руки его

артиллеристов, обожженные раскаленным от непрерывной стрельбы

металлом орудий, разоренные села Подмосковья, горящие танки под

Обоянью, непролазная грязь фронтовых дорог Западной Украины,

плюющиеся огнем серые колпаки «панцерверке» и огненные трассы «РС».

«Мы заплатили за Победу страшно высокую цену, – думал Павел, –

такую, которую не смогли заплатить другие народы. Дракон подмял под

себя всю Европу, и она сдалась. А ведь были и там и умелые полководцы, и

современное оружие, и развитая промышленность, и людские резервы. И

ладно бы еще малые страны, про которых можно сказать «их задавили

числом», но Франция? Франция, страна с многовековыми воинскими

традициями, не раз сражавшаяся с немцами и побеждавшая; страна,

явившая миру военный гений Наполеона, – и та покорно легла под Зверя! И

Англия дрожала, спасенная только ЛаМаншем и флотом, и снились ей в

ночных кошмарах танки Гитлера, перепрыгивающие пролив. А мы –

выстояли. Выстояли, неся огромные потери и в кроваводымной сумятице

первых месяцев войны, и на переломе, и потом, во время нашего

наступления, штурмуя немецкие укрепления. Выстояли, несмотря ни на

что, выстояли и победили! Мы остановили Зло, вознамерившееся пожрать

весь этот мир, – остановили, повернули вспять и уничтожили.

Недоедавший и недосыпавший тыл дал фронту все, что было нужно;

железная воля Сталина объединила страну; мы научились воевать, но всего

этого мало. У нас было много людей, которых слишком часто не жалели, а

зря, потому что именно они, эти люди и смогли выстоять и победить. Они

все, все без исключения, очень хотели жить, но было – и есть! – в них чтото

такое, чего нет у других. Солдаты вермахта тоже дрались отчаянно и умело,

и всетаки победили мы, а не они. Победили, потому что есть у русской

души одна такая странная особенность: в годину страшных испытаний «я»,

бесценное «я», отходит и прячется, уступая место общему «мы» – тому

самому «мы», благодаря которому и выжили первобытные люди, и

построили города, и создали науку и произведения искусства. И пока живо

это «мы», будут жить и все многочисленные «я». Но если «я» презрительно

отвергнет «мы» и будет думать только о себе…»