Берлин горел – очистительное пламя пожирало логово Зверя. Но среди

Берлин горел – очистительное пламя пожирало логово Зверя. Но среди

его пылающих руин шли ожесточенные бои: последние фанатики

Коричневого Дракона все еще защищали свою издыхающую химеру. Эта

последняя битва Великой Войны была не менее яростной, чем бои на

Висле и Одере – во время общего штурма Берлина дивизион капитана

Дементьева стрелял по несколько раз в день. И рядом сражались его старые

боевые товарищи – Первая гвардейская танковая армия Катукова. Двадцать

девятого апреля жестокие бои развернулись в районе Зоологического сада,

у парка Тиргартен, у Ангальтского и Потсдамского вокзалов, у

рейхсканцелярии. А с запада к столице Германии рвалисьторопились

союзники, причем почти не встречая сопротивления – Ганновер был взят

без боя одной ротой американцев, город Маннхейм сдался американцам по

телефону.

Тридцатого апреля танки Катукова и 1я польская армия вышли к

Спортплощадке и отрезали югозападную группировку немецких войск от

северовосточной. И здесь, в районе Спортплощадки, первого мая сорок

пятого, уже после смерти Гитлера, капитан Дементьев в последний раз

отдал дивизиону команду «Огонь!» и увидел в последний раз, как

срываются с направляющих его боевых машин огненные стрелы возмездия,

и запомнил этот последний залп на всю жизнь.

…Черный дым окутывал развалины Берлина. И Павел увидел, как дым

этот принял форму драконьей головы – совсем как когдато, в Придонье, в

далеком сорок втором году, отделенном от года сорок пятого сотнями дней,

тысячами километров фронтовых дорог и миллионами людских смертей.

Дракон умирал, и умер на глазах русского офицера Павла Дементьева,

пронзенный беспощадными огненными стрелами реактивных мин, –

дымный силуэт Дракона был виден совсем недолго, и быстро исчез,

распался, развеялся рваными темными лоскутьями, растекся струями дыма

среди развалин опустевшего логова Зверя…