- За семь дней до полной блокады Ленинграда отец посадил нас с мамой в санитарный поезд до Москвы, сумев вывезти из города. Сам он оставался там и сражался до полного прорыва блокады.
Улицы Москвы уже были в заграждениях, а небо защищали дирижабли (москвичи называли их «колбасой»). Эту самую «колбасу» поднимали обычно ночью. Утром дежурство заканчивалось, дирижабли опускали вниз и девушки веревками тащили их к месту расположения. Всю ночь эти аэростаты заграждения, внешне действительно похожие на маленькие дирижабли, защищали небо города. Их становилось все больше.
Москва выживала на карточках и маленьких пайках хлеба. Молока не видели даже самые маленькие дети. Я не знала его вкуса и никогда потом не сумела полюбить его.
Утро в городе начиналось с «гимна» - песни «Утро красит нежным цветом…» В каждой квартире висел черный репродуктор. Когда начинались бомбежки, все только и ждали, когда объявят, куда нам бежать: в метро или в бомбоубежище. Иногда обходилось без этого: мы оставались дома.
Мама работала в госпитале, а я пела раненым песни, так как считала себя большой артисткой.
Самым страшным была ночь. На ночь окна в домах закрывались черной плотной материей. Проверка шла строго, и какой-либо просвет считался вредительством. Всю ночь на крышах дежурили жильцы, гасили зажигательные бомбы. Но все равно дома рушились и совсем рядом, и далеко. Сигнальные ракеты диверсантов взвивались в воздух. Это было. Однажды я сама видела, как в соседнем дворе в небо взлетел целый сноп таких ракет. Именно они и помогали немецким летчикам бомбить прицельно. Ведь даже в метро с начала войны переехало большое количество важных объектов. И я, например, это знала. Помню хорошо, что мы, дети, четко осознавали: Москва сражалась, и в ней был Сталин…
Кремль был закрыт наглухо. Даже приближаться к нему было запрещено. Открыты были только Спасские ворота. Зоопарк работал всю войну, куда я с большой радостью и бегала. Страх у меня вызывало Ваганьковское кладбище, вход на которое был заколочен какими-то старыми, грязными досками, а над самим кладбищем стоял особенный запах. Или мне так казалось. Но этот запах всю мою дальнейшую жизнь преследовал меня, стоило мне побывать на каком-нибудь кладбище. Многие фобии войны отражались на нас, детях. Я помню, как трудно было маме отыскать меня под стульями, столами, в углах, где я пряталась от всех при первых сигналах воздушной тревоги, и успеть добежать со мной до бомбоубежища.
Но при всем при этом вспоминается и много радостного. В 1943 г. наши войска перешли в наступление, и Москва стала оживать. Начали убирать заграждения с улиц, чистили Москву к торжеству победы. Первыми Сталин разрешил пригласить дворников-татар, так как, очевидно, считал эту нацию самой чистоплотной. В крупных домах им давали хорошие комнаты, и они стали помогать москвичам приводить город в порядок.
В нашем доме тоже поселился такой славный парень. Но у него была одна слабость: в день зарплаты он хорошо выпивал, вешал на грудь патефон и пел родные татарские песни с припевом на русском мате. Мы, дети, обожали эти дни его веселья и дома с воодушевлением повторяли родителям весь его репертуар… Слава Богу, что моим родителям хватило мудрости не ругать меня за лихо исполненные припевы, они, видимо, рассчитывали на детскую забывчивость. Увы. Время прошедших лет подтвердило обратное. Многие куплеты на татарском языке я помню до сих пор…
Утром 24 июня 1945 года я проснулась рано. В Москве было пасмурно и холодно. Все ждали парада войск на Красной площади. Я бы убежала на него, но мама не пустила меня, сказав, что даже со всеми моими друзьями нам не выдержать натиска возбужденных людей, празднующих победу. И нарядная ушла в свой госпиталь.
А еще вспоминается мне одно событие, произошедшее чуть раньше. Мне дали пригласительный билет в Колонный зал Дома Союзов на новогоднюю елку. Тогда это была главная елка страны. Мы пошли с мамой, но родителей оставляли во входном зале ожидания, а детей уже сопровождали клоуны и сказочные персонажи… Я вдруг ощутила себя маленькой принцессой и, переходя из одной комнаты-сказки в другую, испытала непередаваемое чувство счастья. В конце праздника нам дали подарок: огромную хлопушку с множеством конфет, мандаринов, печенья. Потом я много раз ходила на новогодние елки, но такого умения создать атмосферу счастья для детей не встретила нигде, даже на Кремлевской елке. Может быть, потому, что мы сами были «детьми войны» и есть моменты жизни, которые не забываются никогда. Такой была эта первая моя елка в военной Москве, которая сражалась и победила.
Продолжение следует.