В декабре 2021 года исполнится 30 лет с момента распада Советского Союза и начала современной российской государственности. 30 лет назад на фоне распада СССР Россия выбрала курс на строительство капитализма. Однако для многих наших сограждан реальность, к которой в итоге пришла страна, сильно разошлась с их ожиданиями. При этом на фоне открытия границ и зарубежных поездок ко многим пришло понимание, что капиталистическая экономика заметно отличается в разных странах мира.
Следует отметить, что строительство, что коммунизма, что капитализма - вещь абсурдная. Саму идею строительства капитализма выбирала не Россия, а узкий круг людей, ориентирующихся на свои интересы. В западных странах капитализм, который они имеют, появился в результате естественного развития с учётом культуры, менталитета, традиций и морали. Капитализм в странах Запада не строили, он сложился в ходе последовательного развития общества. Всякая политическая и экономическая система строится на том уровне развития, который удалось достичь обществу, именно поэтому в странах Северной Европы, где высокая культура и мораль, практически построен социализм или другими словами социальное государство. Строительство капитализма в России нужно было начинать с наследства советской эпохи, сохраняя лучшее и устраняя недостатки. Процесс должен был быть очень последовательный и обдуманный.
Изначально — в 1990-е и в начале 2000-х — Россия пыталась идти по модели строительства либеральной рыночной экономики. Но результаты проводимых реформ сильно отличались от планов и ожиданий, так как государство было крайне слабо и не могло противостоять давлению групп интересов, стремившихся к извлечению рент.
На этом фоне в начале 2000-х годов после прихода Владимира Путина к власти и заметного укрепления государства была предпринята вторая, более осознанная и последовательная попытка движения к либеральной рыночной экономике. Однако уже в 2004 году вектор экономической политики изменился, и российская элита стала ориентироваться на иную модель. Такой поворот был обусловлен процессами, происходившими в экономике и политике в начале 2000-х.
Одной из причин стал конфликт в элитах за контроль над потоками природной ренты. Следствием стало изменение баланса сил — с ослаблением позиций крупного бизнеса, который выступал за либеральную экономическую модель. Но для этого поворота были и иные причины. Был совершён отскок назад, к моменту становления буржуазной республики образца 1917 года. Впрочем, подобное произошло во всех бывших республиках СССР, вернулось время султанов, шахов, баев. В России объявилась выросшая из недр пролетариата элита, что само по себе - нонсенс. Вчерашние коммунисты возомнили себя дворянами, графами и князьями. Стремление к лёгкой наживе, непомерная алчность стали реалиями экономической и политической жизни страны. Начался цирк, где в основном присутствовали злые клоуны.
Свою роль в смене целевой модели сыграла и внешняя политика. В начале 2000-х годов Россия демонстрировала готовность к кооперации с Западом, однако к 2004 году надежды российской элиты на вступление в глобальный элитный клуб сменились разочарованием. Запад недвусмысленно дал понять, что есть потомственные элиты, берущие своё начало из глубин прошлого, и дал понять, что новоявленным нуворишам не место в их рядах. Российская псевдо элита, уже видевшая себя у рычагов мировой власти, была посрамлена. На этом фоне поворот к новой модели с ведущей ролью государства в экономике в целом отражал установки российской элиты на обеспечение национального суверенитета и формирование государства развития в духе Южной Кореи 1960-1970-х годов. Но проблемой оказалось качество государства и элит в России.
При всех декларациях о развитии страны те, кто находился у власти в России, не были готовы ограничивать себя и действовать по тем правилам и нормам, которые сами заявляли для общества и для бизнеса. Тут очень кстати пришлись сверхдоходы от экспорта. На их фоне очень удобной оказалась концепция энергетической супердержавы, предложенная кремлевскими политтехнологами в 2006 году.
Фактически эта концепция исходила из того, что Россия заведомо не может выиграть в технологической гонке (в том числе потому, что решение такой задачи требовало от правящей элиты больших инвестиций и самоограничений, к чему элита была не готова), зато за счет доходов от экспорта можно было бы поддерживать необходимый уровень жизни населения, покупать технологии и формировать резервы на случай непредвиденных обстоятельств. А поскольку Европа зависит от поставок российских энергоносителей, у российской власти всегда есть рычаг давления на западных партнеров.
Наступивший в 2008 году глобальный финансовый кризис показал неустойчивость данной модели. Выяснилось, что цены на нефть могут, не только расти, но и резко падать. Реакцией на осознание проблемы стала новая попытка модернизации в период правления Дмитрия Медведева — с созданием механизмов поддержки инноваций, стимулированием инвестиций, ограничением силового давления на бизнес, реформами в системе госуправления. Во внешней политике была предпринята попытка перезагрузки отношений с США и согласовано присоединение России к ВТО. В целом, несмотря на периодические напряжения в отношениях с Западом, Россия продолжала ориентироваться на интеграцию в мировую экономику с отстаиванием выгодных для себя условий такой интеграции.
Политический кризис, вызванный массовыми протестами 2011-2012 годов против фальсификаций на парламентских выборах, покончил с этим курсом и привел к новому развороту не только во внешней политике, но и в экономике. В основе его лежал страх правящей элиты перед реализацией в России катастрофических сценариев в духе «арабской весны».
Россия оказалась в жесткой конфронтации с Западом на многие годы. Следствием этого стали изменения в экономической политике, а также в отношениях с элитами. В частности, после введения международных санкций, когда ЕС и США заблокировали поставки в Россию технологий и оборудования двойного назначения, выяснилось, что отечественная промышленность по-прежнему в высокой степени зависит от импорта.
Политика национализации элит, начатая на фоне страхов перед повторением в России сценариев «арабской весны», привела к повышению операционной эффективности госаппарата и относительному улучшению качества госуправления. Однако в рамках складывающейся в России экономической модели соображения безопасности имеют явный приоритет над интересами развития. Скорее это похоже на экономику сопротивления, построенную в последние годы в Иране.
Это означает, что при опоре на выбранную элитой модель развития Россия в лучшем случае (при сохранении социально-политической стабильности внутри страны и отсутствии сильных внешних шоков) будет постепенно проигрывать в экономическом соревновании другим странам и отступать на периферию мировой экономики и политики. А в худшем — при нарастании напряжения, вызванного высоким уровнем социального неравенства, и при втягивании страны во внешние конфликты, требующие все большего финансирования, — такая экономическая модель приведёт к банкротству сложившейся системы управления и к глубокому кризису. Уже сейчас со всей очевидностью понятно, что та модель, которая существует сегодня в России, лишает страну будущего- будущего прогрессивной и развитой страны.