- Людмила! Эй, Людмила, поди сюда, мелодраму расскажу. Ты у нас дама жалостливая... - Степаныч нервно теребил в руках измятую пачку сигарет.
Людмила недоверчиво взглянула:
- Что случилось, Степаныч? Какая там у тебя мелодрама?
Алексей Степанович показал взглядом вправо, за забор, вздохнул и продолжил:
- Да не у меня, у соседей, вон, мелодрама. Вчера я дежурил, а сигареты закончились. Пошёл к соседям на поклон, до табачки-то далеко. А Журавлик мне и рассказал...
Журавликом все звали сторожа соседней конторы. Во-первых, фамилия его была Журавлёв, а во-вторых, он был высокий, худосочный и сутулый. И всем своим обличьем действительно напоминал журавля. А контора... Контора была организацией по отлову бездомных животных.
О, это было по-настоящему страшное место. В начале девяностых беспризорных собак отлавливали при помощи длинной палки с петлёй на конце. Обезумевших от страха и боли животных привозили сюда. И расправлялись с ними. В народе это место называли живодёрней. Прошло несколько лет, прежде чем многочисленные жалобы зоозащитников и простых граждан вынудили администрацию проверить это гиблое место, а потом и вовсе прикрыть.
Степаныч, между тем, продолжал:
- Старуха какая-то столетняя привела к ним вчера свою собаку и оставила. Сказала, что ей самой есть уже нечего и собаку она больше держать не может. И отдать некому. А на улице её не бросишь, потому что собака больно сообразительная, дорогу домой найдёт. Старуха уже так делала. Так та приходит. И назад просится.
А теперь вот лежит эта псина в клетке у них и, представляешь, плачет! Не скулит, не лает. Молча слёзы льёт, как человек.
- Ох и паразит, ты, Степаныч! Умеешь с утра настроение поднять! - Людмила быстро накинула плащ и побежала в винно-водочный магазин, по дороге прикидывая, как уговорить начальника автобазы на ещё одну собаку, хотя бы временно.
Строительная фирма, в которой работала Людмила, арендовала под офис помещение, расположенное на территории автобазы. Здесь, на территории, уже нашли пристанище несколько собак. Кормили их совместно и работники автобазы, и строители.
Собаки были спокойными, не брехливыми. По ночам охраняли территорию от пьяниц и хулиганов. Отрабатывали свой хлеб. А днём редко попадались на глаза. Вожаком среди них был чёрный лохматый пёс по кличке Ромео.
Степаныч, бывало, потреплет пса за ухо да и скажет ворчливо:
- Гляди, Ромка! Укусите кого здесь или облаете, начальник вас быстренько вон за тот забор отправит!
При этом он многозначительно косился на соседский забор. Животные понимали его слова, поводили ушами и поджимали хвосты. А Ромео хвоста не поджимал, а поворачивался в указанную сторону и начинал грозно рычать. Всем видом показывая, насколько он презирает соседскую контору.
За бутылку огненной воды Людмила упросила Журавлика отдать ей «новенькую». Тот поломался, но больше для вида. А потом указал куда-то в угол:
- Иди, забирай. Только быстро. И если она тебя искусает, я не при делах!
Большая, довольно истощённая рыжая собака лежала неподвижно. Её крупная голова покоилась на передних лапах, а потухший взгляд был устремлен в никуда. И лишь слёзы, как стеклянные бусины, поочерёдно скатываясь к собачьему носу, безмолвно свидетельствовали о жизни. Сообщая, что искра её ещё не погасла в этом худом и никому теперь не нужном собачьем теле.
Людмила присела на корточки и начала тихо разговаривать с незнакомой собакой, не надеясь на скорый результат. Та была настолько «раздавлена» предательством, что было неясно, получится ли вообще увести её отсюда.
- Хорошая ты моя, умница, пойдём со мной. Я не обижу, не бойся. Ну давай попробуем. Я знаю, как тебе горько сейчас. Послушай...
Она гладила собачью голову, приговаривая ласковые слова. Шептала ей что-то на ухо. Собака, казалось, не слышала человеческих слов и никак не реагировала на прикосновения. Но когда Людмила попыталась приподнять её с земли, на удивление, сопротивляться не стала и поднялась на лапы. Она оказалась высокой. На её шее болтался старый, растрескавшийся от времени ошейник, ухватившись за который Людмила потихоньку повела её.