Трава, напившись влагой сентября -
Всей глубиной стареющего лета -
Одела в изумрудный шёлк поля
И стала осени апологетом.
Ей далека синеющая высь,
Так часто полыхавшая пожаром...
Стой, человек! Замри и приглядись
К неясным струйкам утреннего пара:
Он рвётся ввысь из разогретой тверди,
Растрачиваясь порами земли
На ярко-изумрудный шёлк травы,
На осени волшебные соцветья.
Трава, напившись влагой сентября -
Всей глубиной стареющего лета -
Одела в изумрудный шёлк поля
И стала осени апологетом.
Ей далека синеющая высь,
Так часто полыхавшая пожаром...
Стой, человек! Замри и приглядись
К неясным струйкам утреннего пара:
Он рвётся ввысь из разогретой тверди,
Растрачиваясь порами земли
На ярко-изумрудный шёлк травы,
На осени волшебные соцветья.