Играли в войну с взрывами «гранат» в виде запечатанных бутылок с горящей киноплёнкой внутри или с негашёной известью, с каким-то взрывоопасным веществом. Один раз взорвалась четвертушка с киноплёнкой в руке, так руку долго не чувствовал.
Кстати киноплёнку доставали у киномехаников. Несмотря на войну, иногда в деревню «приезжало» на лошади кино. Электричество получали от динамо с ручным приводом. Крутить динамо в течении всего фильма довелось и мне. Получить возможность крутить считалось большой удачей, поскольку можно было смотреть фильм бесплатно.
Вдоль Волги зимой летали самолёты, учились стрелять. Занимались и бомбометанием. Может быть, нормальных полигонов не хватало?
Память у детей такая цепкая, что до сих пор помню летящие бомбы в виде чёрных чёрточек. Как только самолёт пролетал, мы бросались на лёд искать неразорвавшиеся патроны крупнокалиберных пулемётов. И много находили.
В общем, из собственного опыта знаю, что полная безнадзорность и самостоятельность хоть и опасна, но весьма полезна для развития личности в детстве.
Осенью 44-го пришла «похоронка». Помню жуткую смертельную тоску. Ощущение – всё пропало навсегда! Основа жизни вдруг исчезла. Теперь мы одни навсегда! Слово «навсегда» в детстве ощущается как-то особенно трагично.
А вот для матери это была полная, бесповоротная жизненная катастрофа. Сейчас большинство людей не понимают, что Сталин превратил сельское население в самых настоящих бесправных людей, настоящих рабов. У члена колхоза отбирался паспорт. Без паспорта деться было абсолютно некуда, об изменении места жительства, например, нечего было и мечтать. Не относилось это крепостное право только к детям. Поэтому я смог уехать в 47 году в Ленинград, к маминому родному брату Роману Васильевичу Редченкову.
2.3. Возвращение в Ленинград
Дядя приехал к нам и увёз меня. Это воспоминание связано, в частности, с картинами отъезда из Казани. В очереди за билетами на поезд стояли около пяти дней! На площади перед вокзалом жили таборами тысячи людей, желавших возвратиться из эвакуации. Но поездов было очень мало. Люди мучились многими сутками, давились в очереди за билетами. Многие женщины были с детьми, так что в ушах стоял многоголосый детский плач.
Почему-то запомнился эпизод: «Живший» рядом с нами на площади фронтовик в форменной одежде однажды пришёл без сапог. На нём вдруг стали как-то очень видны галифе и какие-то старые туфли вместо сапог.
В дороге помню очень большое число остановок в самых разных местах, часто среди поля или леса. Я конечно каждый раз сбегал из вагона. Было очень интересно видеть много новых мест и очень страшно опоздать на поезд. Перед тем, как поезду тронуться, раздавался длинный гудок из паровозной трубы. Поезд с лязганьем меж – вагонных сцепок медленно начинал двигаться, народ, расположившийся на травке, бросался к вагонам, вскакивая на ходу.
В Ленинграде вольности детства кончились. Поступил в 84 школу. Сразу начались проблемы. Деревенский уровень школьного обучения и отсутствие необходимого для малыша общения с взрослыми чётко показали, что надо очень много заниматься учёбой. Сам стиль общения учителей с учениками, характер вопросов были какими-то непонятно другими. Поэтому в первой четверти получал почти сплошные двойки и даже «колы». Пришлось сидеть над учебниками, не поднимая головы. Наконец выровнялся, стал получать только пятёрки и четвёрки.
Эти обстоятельства показывают, как и чем отличается общество людей. Комплекс знаний в обществе в целом, стиль и содержание межчеловеческого общения в центре большого города, тем более такого, как Ленинград, совсем другие, чем в деревне.
Жизнь сразу после войны была непростой. Больше пол века прошло, но помню, какой вкусной была вода, в которой отварили макароны. А достававшиеся небольшие количества молока я специально кипятил побольше, чтобы несколько раз полакомиться пенками. Помню и очереди за сахаром по 5 – 6 часов во дворе магазина на углу Кировского и Скороходовой (Сегодня малой Монетной). Очереди в бане у Сытного рынка считали по количеству лестничных маршей.
2.4. Поступление в ЛЭТИ
В 1950 году поступил в ЛЭТИ.
Сначала в группу 045 на специальность «Электрооборудование промпредприятий». Затем, в связи с тем, что группа почему-то в том году не сформировалась, на «Электрические станции». Затем, к 4-му курсу перешёл на специальность «Электрооборудование судов». Жил сначала у дяди в доме 3 на ул. Скороходова, угол Кронверкской, потом в общежитии на Карповке.
А чем жить, питаться, одеваться, развлекаться? Отец погиб. Мать – беспаспортная колхозница, закреплённая на всю жизнь в деревне, куда приехала на дачу. Зарплата в колхозе – «ноль без палочки». Ей самой надо помогать, что я и делал. Всё это за счёт стипендии? Просто смешно! Кстати говоря, сегодня, в 2016 году, стипендия годится только на газировку. Тогда, в послевоенные годы, в разрушенной войной, голодной стране стипендия была неизмеримо весомей, чем сейчас. Но всё-таки жить на неё было практически невозможно.
Пришлось искать способы выживания. Начал подрабатывать. Сначала в институтской столовой, которая помещалась на 4-м этаже второго корпуса. Работал «за обед». В частности, возил продукты в буфет общежития на Карповке. До сих пор помню трагикомический эпизод. «Управлял» я тогда телегой с огромными, почти в мой рост колёсами. Телегу нагружали иногда очень серьёзно, так что переехать, например, через выбоину на дороге можно было только напрягая все силы. Подъезжаю однажды вечером к общежитию, необходимо въехать на тротуар через поребрик. Изо всех сил ускорил, на сколько возможно, телегу, колёса въехали на тротуар, но одновременно по инерции довольно длинная ручка телеги пошла вверх. И хотя я на ней повис, тяжесть груза перевесила. Телега опрокинулась, картошка посыпалась по тротуару и по улице, ящик, полный яиц, свалился, образовалась довольно большая яичная, беложёлтая лужа. Стало очень страшно за последствия. Но наказания не помню. Может быть, его и не было. Может быть, дирекция столовой за доставку груза получала деньги, а мой труд был даровым. Так что поднимать шум и вскрывать истину было невыгодно.
В феврале 1953 года начал работать, по совместительству, лаборантом, потом старшим лаборантом на кафедре переменных токов (за 300 рублей в месяц). Стипендия обычная была тоже 300 рублей на первом курсе, 400 – на старших. При обычной в 300 рублей повышенная была 450.
Заведующим был проф. Берендеев. Запомнился эпизод с работой в квартире Берендеева в новом только что построенном доме у сквера между Кировским проспектом и улицей Льва Толстого. Вместе с лаборантами кафедры делал электропроводку. Получил «огромную», как тогда казалось, зарплату в 25 рублей. Думаю, что профессор Берендеев таким образом решил немного «подкормить» своих очень молодых, но и очень голодных работников.
Наверно, эта «халтура» подвигла и на другие. Например, на разгрузку вагонов с овощами на Финляндском вокзале, закатку бочек с солёными огурцами в большие подвалы и др. Сколько платили – не помню, но то, что лишняя возможность купить еду была очень приятна, помню. Кстати, лишние деньги, кроме стипендии, позволяли посылать какие-то части зарплат матери, оставшейся в крепостной неволе на опостылевшей «даче». Постоянно ходил в театры, в Александринку, в Кировский, Комиссаржевку, Музкомедию, Малый оперный, в театр Райкина на Желябова, во дворцы культуры и др. Билеты, особенно на галёрку, были вполне доступны по цене даже одинокому студенту.
Работа на кафедре исключительно сильно помогла становлению как специалиста. Быстро освоил все лабораторные работы, стал помогать молодым преподавателям, Юрию Борисовичу Мерзлютину и Андрею Семёновичу Погодину, вести занятия со студентами. В конце концов, и Мерзлютин и Погодин стали оставлять студентов целиком на меня. Надо сказать, тогда в каждой работе надо было собирать довольно – таки сложные схемы с несколькими приборами. Схемы и сами измерительные приборы приходилось ремонтировать. Но самым трудным было – отвечать на вопросы студентов. Для этого надо было иметь знание, далеко выходящее за пределы лабораторных работ. Вопросы часто бывали самые неожиданные. Надо было соображать, в чём их сущность и как грамотно ответить, не теряя своего лица, лаборанта и старшекурсника перед ребятами.
Что существенно и для сегодняшних дней – ребята у лаборанта – студента спрашивать не стеснялись, лаборанту можно задавать самые «глупые» вопросы. Поэтому вопросов была масса.
С середины 4-го курса начал заниматься в СНО, студенческом научном обществе. Изучал систему автоматического регулирования напряжения синхронного генератора. По такой же тематике защитил дипломный проект.
2.5. Распределение в ЦНИИ им. Крылова
Моя преддипломная практика проходила в ЦНИИ им. Крылова.
Совершенно не помню, каким образом, но удалось попасть в июне 1955 года на практику в институт N 3 ЦНИИ им. Крылова на Суворовском проспекте. По-видимому, сыграла свою роль дружба начальника сектора ЦНИИ им. Крылова Азовцева А.А. с заведующим нашей кафедрой Норневским Б.И. В институте N3 ЦНИИ развёртывались работы по корабельной электротехнике, и Борис Иванович посоветовал Александру Алексеевичу взять выпускника кафедры, стремившегося работать с реальным физическим оборудованием.
Естественно, что по приходе в институт я сразу же устремился туда, где можно было увидеть физические процессы, то есть к электрическим машинам, которые собирались со всех подразделений на создаваемом электротехническом стенде. Как раз тогда происходил перевод машин из лаборатории на канале Круштейна (у площади Труда) в новое помещение института, специализированное по электротехнической тематике. Мне кажется, что тогда ещё только формировалось понятие “Корабельные электроэнергетические системы”. Машинные агрегаты устанавливались на фундаменты, центровались, настраивались. Монтировались лабораторные столы, нагрузки. Создавался коллектив электротехнического стенда.
Надо сказать, что в те времена руководителям отрасли судостроения электротехника представлялась неким придатком силовой энергетики, дизельной и паровой. Для министра, например, в области энергетики главной заботой было дать кораблю движение, А за счёт чего крутятся вспомогательные механизмы: питательные, масляные, водяные насосы, воздуходувки, компрессоры, снарядные элеваторы и пр. – это вопрос второстепенный. По степени внимания руководителей минсудпрома электрики были, наверно, даже не на втором, а на третьем плане.
Вообще в те годы главным фактором привлекательности электрического оборудования и систем для руководителей высокого ранга была электрификация механизмов. Электрификация оправдывала затраты на существование электриков. Электрики изо всех сил старались показать свою значимость, доказывая преимущества, например, электрического привода перед паровым или дизельным.
Одним из атавизмов того времени осталось до следующего, двадцать первого века название кафедры «Электрификации и автоматизации судов». Уже, по крайней мере, с 1950-го года практически все механизмы на всех судах и кораблях приводились во вращение электродвигателями, а в названии кафедры оставался этот призыв – к замене парового привода электрическим. То же, собственно, относилось и к слову автоматизация. Уже в середине 70– годов трудно было представить себе неавтоматизированную электростанцию или другую электромеханическую систему. Но в названии кафедры так и держатся призывы к электрификации и автоматизации.
По этим причинам, в частности, в составе ЦНИИ им. Крылова, как организационнотехнического центра, объединяющего все отрасли науки и техники судостроения, всё электрооборудование до начала 50-х годов было сосредоточено в 4-м отделении на канале Круштейна (у площади Труда). Началось там всё с огромного склада военной техники для военно-морского флота.
Существует такая система, как снабжение кораблей так называемым ЗИПом. Аббревиатура звучит просто-«запасные части и инструменты». А по существу, это огромная сфера, в которой сосредоточены аналоги буквально всего, что есть на флоте. Каждое изделие, начиная, например, от мощной турбины или дизеля в тысячи киловатт до маленькой фитюльки весом в несколько килограмм, должно храниться на складе для возможной замены вышедшего из строя оборудования. И ни одно изделие военная приёмка не выпустит в свет, то есть не даст добро на использование на кораблях, без того, чтобы изготовить и положить на склад его образец. Естественно, что ЗИП на мелкие изделия должен был храниться на корабле, а на крупные – на складе. В документации на это изделие предусматривались нормы ЗИПа. Например, на сколько работающих подшипников определённого типа полагается запасных в ЗИПе. Естественно, что какой-нибудь мощный дизель полагался в ЗИПе на целую большую эскадру или флот в целом. А всякая мелочь рассчитывалась, скажем, в количестве одна – на 100 действующих устройств, то есть установленных на корабле. Нормы выдумывались, исходя из опыта боевого использования военной техники.
Как часто надо было реально заменять те или иные изделия во время войны или эксплуатации военной техники в мирное время, знает, наверно, один господь-бог. Поэтому реально склад на канале Круштейна был забит не просто огромным, а невообразимым количеством разного оборудования. За многие десятилетия, если не столетия, хранители ЗИПовской техники наверняка забывали, что к чему относится и не знали, что надо хранить, а что не надо, что никогда уже никому не потребуется. Но чтобы убрать какую-то технику со склада за ненадобностью, требовалось, естественно, документальное оформление с соответствующими разрешительными подписями ответственных лиц.
Кому же охота брать на себя ответственность за такие разрешения? А вдруг ещё плавает какоето оборудование на каком-нибудь старом, ещё не списанном корыте! Вдруг для него потребовался ЗИП, а ты дал добро на его утилизацию! Нет, пусть уж лучше лежит, есть ведь не просит, просто занимает место. В худшем случае требует раз в 10 лет проверить упаковку и состояние консервации.
Для нашего разговора важно то, что на складе, естественно, предусматривалось много места для размещения будущих ЗИПов, и руководители ЦНИИ им. Крылова воспользовались своим влиянием для организации на территории этих складов дизельного и паросилового хозяйства для натурных исследований его. Там же понемногу скапливалось и электротехническое оборудование, организовалось и его исследование.