Отмечая памятные даты великих людей, каждый раз принято вновь находить некую фокусную точку зрения, которая позволила бы увидеть значительность гения прошлого относительно сегодняшнего дня. И дело не в том, что возникает потребность пересмотреть предыдущие оценки (хотя и такое случается); дело в стремлении осмыслить актуальность творческого наследия для человека, живущего в принципиально иных социально-экономических, духовных, религиозных (или внерелигиозных) условиях.
С Достоевским все довольно просто. Проекции художественно-философских выводов писателя на современность обнаруживают их чрезвычайную актуальность. И вот почему.
Все свое творчество писатель посвятил человеку, загадкам и тайнам его души. А человек за прошедшие пару столетий мало изменился, все главные его свойства сохранились. Достоевский вызывает своих читателей на разговор, который не зависит ни от общественно-политического строя, ни от уровня развития науки и технологий, ни от степени образованности человека.
Очень точно определил существо художественного наследия писателя И. Бродский: «Для Достоевского искусство, как и жизнь, — про то, зачем существует человек. Как библейские притчи, его романы — проводники, ведущие к ответу, а не самоцель»
Достоевский замечателен тем, что в его романах бытописание и социальная конкретика не главное (хотя он, конечно, очень внимателен к разного рода общественным процессам). Его романы увлекательны не чистым повествованием о событиях; главное - ключевые вопросы человеческого существования. Есть ли Бог и бессмертие или после смерти только «лопух будет расти»? Что есть совесть? Как жить с чувством вины? Возможна ли в отношениях между людьми гармония и любовь?
Творчество Достоевского прямо погружает нас в самые глубины человеческой души, в ее хаотические глубины. Читателю позволено увидеть душу в ее сомнениях, противоречиях, в борьбе противоположных сил (как скажет Дмитрий Карамазов, «иной, высший даже сердцем человек и с умом высоким, начинает с идеала Мадонны, а кончает идеалом содомским»). Важно отметить, что герои Достоевского - люди с чутким умом и совестью. И именно на их примере писатель показывает возможность как к падению и нравственной гибели, так и к духовному воскресению. Раскольников в «Преступлении и наказании» - жертва «наполеоновской идеи», но благодаря покаянию он сумел освободиться от нее. Подобно евангельскому Лазарю он воскресает. И воскресает через страдание и покаяние, а не через «комфорт».
Достоевский художественно точно показал болезненное блуждание человека между вечными PRO et CONTRA «проклятыми вопросами». Все герои Достоевского заняты разрешением коренных вопросов о первопричинах и конечных целях бытия. Вот и Иван Карамазов рассуждает об отличительной черте "русских мальчиков", которые, сойдясь на минутку в трактире, начинают толковать не иначе как о вековечных проблемах: "… есть ли Бог, есть ли бессмертие? А которые в Бога не веруют, ну те о социализме и об анархизме заговорят, о переделке всего человечества по новому штату, так ведь это один же черт выйдет, все те же вопросы, только с другого конца" (14, 213).
Достоевский отчаянно сопротивляется идеям материалистической, позитивистской философии. Как сказал бы герой "Записок из подполья", если ты животное, пусть и усовершенствованное, если ты мышь, пусть и «усиленно сознающая», - зачем стыдиться? Чего бояться, кого любить?
Достоевский предупреждает, что пренебрежение духовно-нравственными началами при одновременном торжестве естественных сил неизбежно приведет человека к катастрофе (таковы истории Карамазовых, Раскольникова, Подпольного парадоксалиста).
Он был убежден, что без внутреннего преображения личности невозможно обустроить ни «удобную» социально-политическую систему, ни гармоничные отношения между людьми. Поэтому необузданный оптимизм современных прогрессистов, возлагавших надежды на успехи цивилизации, демократии, науки, права, вызывал у него огромные сомнения.
Идея одного только материального благополучия, или, иначе, идея «спасения животишек» вызывала у писателя отчаянное сопротивление. "Христос же знал, - отмечает писатель, - что хлебом одним не оживить человека. Если притом не будет жизни духовной, идеала Красоты, то затоскует человек, умрет, с ума сойдет, убьет себя или пустится в языческие фантазии".
Он противопоставлял эгоизму современной цивилизации совершенную любовь, которую понимал как высочайшее самостеснение, как абсолютно свободную жертву, как вполне осознанную победу над человеческой природой (подробно об этом он писал в «Зимних заметках о летних впечатлениях»). Достоевский верил в торжество "деятельной любви" к ближнему. Он осознавал, что конкретное добро подрывает эгоцентрические силы человека и укореняет на их месте прямо противоположные начала.
Он был отчаянным противником «разумного эгоизма». Он опрокидывал современные ему теории о том, что сострадание не просто излишне, но и вредно. Вот как рассуждает его Лужин: «Если мне, например, до сих пор говорили: „возлюби", и я возлюблял, то что из этого выходило? <.. .> выходило то, что я рвал кафтан пополам, делился с ближним, и оба мы оставались наполовину голы <.. .> Наука же говорит: возлюби прежде всех одного себя, ибо все на свете на личном интересе основано. Возлюбишь одного себя, то и дела свои обделаешь как следует, и кафтан твой останется цел. Экономическая же правда прибавляет, что чем более в обществе устроенных частных дел и, так сказать, целых кафтанов, тем более для него твердых оснований и тем более устраивается в нем и общее дело. Стало быть, приобретая единственно и исключительно себе, я именно тем самым приобретаю как бы и всем и веду к тому, чтобы ближний получил несколько более рваного кафтана и уже не от частных, единичных щедрот, а вследствие всеобщего преуспеяния.
Мысль простая, но, к несчастию, слишком долго не приходившая, заслоненная восторженностью и мечтательностию, а казалось бы, немного надо остроумия, чтобы догадаться...» (6, 116).
Обратим внимание: Лужин точно и коротко излагает общие места экономической науки, отвергающей как нечто несбыточное и «райско-розовое» заповедь любви к ближнему (это та самая заповедь, которая требует «любить ближнего как самого себя»). В противоположность этой заповеди новейшие экономические учения утверждают личный интерес, т.е. рекомендуют каждому прежде всего возлюбить одного себя. Таким образом, эгоизм, который всегда считался пороком, оказался не только оправданным, но и возведенным в добродетель. Вот и все «достижения» науки. Такая наука не может дать каждому по кафтану, зато она торжественно приветствует тех, у кого он есть. Это и в самом деле довольно остроумно.
Разумеется, возлюбив одного себя, человек значительно лучше устроится: он прекрасно обделает свои дела и останется с целым кафтаном. Более того, такой человек с целым кафтаном, безусловно, будет способствовать «прочности» и «благоустроенности» общества. Однако из первого положения отнюдь не следует второго: приобретая «единственно и исключительно» для себя, человек вовсе не приобретает «как бы и всем» и, конечно, не ведет «к тому, чтобы ближний» тоже обзавелся целым кафтаном. На самом деле происходит ровно противоположное тому, что говорят Лужин и экономическая наука. Ведь эта наука рисует общество равных возможностей для всех и каждого (чтобы и обделывать свои дела, и оставаться с целым кафтаном). Но такого общества в действительности нет и никогда не было. и не будет. Всякие дела в свою пользу всегда делаются кому-то во вред и за чей-то счет (в противном случае пользу своей не называют). И еще: как обделывать свои дела и оставаться с целым кафтаном тому, у кого, к примеру, этого кафтана нет? Тому, у кого один драдедамовый платок…
В эпоху социальных брожений Достоевский писал о совести, происходящей из того же источника, что и любовь, - "вековечного идеала". Совесть, по Достоевскому, – это способность человека понять свое несовершенство. Она позволяет различать добро и зло. Она мучает человека, мешает ему быть самодовольным и требует бесконечного совершенства. Совесть необходима для сострадания.
Без любви и совести "человек всем человечеством сошел бы с ума", - был уверен Достоевский.
Что из этого неактуально? Что не прошло проверку временем? Любовь? Сострадание? Совесть?