В то славное время, когда Бэтмен опохмелялся антифризом, а Супермен доблестно летел через тернии к звёздам, я сидел на кухне моего хорошего друга Сани Коробкова и пил горячий чай.
Эти незабываемые кухонные посиделки, мир в мире, прибежище интеллигентов, арена для полемических схваток и упражнений в риторике! Гимн вам хочу я спеть, но знаю, что меня опередили, причём неоднократно, поэтому молча слушаю, как совсем рядом возятся в полых стенах одноэтажного Саниного дома мыши, кипит на плите свеженаполненный чайник и громко говорят за окном люди. Саня живёт в одном квартале от главного тамбовского рынка – на улице Базарной, и мимо его жилища целый день маршируют толпы – туда и обратно, с пустыми авоськами и опудившиеся по самое не хочу, с хрустящими в кошельках купюрами и едва заметными разрезами на одежде, оставленными лезвиями ловких местных воришек. Особо одарённые индивиды могут бросить в распахнутую форточку какую-нибудь гадость вроде дымящегося бычка, но таких, к счастью, немного.
Мы болтаем обо всём понемногу, и такая тёплая благость в мыслях и теле образуется, так полно чувствуешь, что именно этот момент и есть сама жизнь, что всё идёт так, как надо. Нирвана без всяких стимуляторов.
Очередная чашка выпита, мягкий электрический свет ложится на стол, чашки и стеклянную розетку с изумительно вкусным, апельсиново-крыжовенным – во как! – вареньем, которое Сашина жена Света, умница и красавица, приготовила. А в то же самое время в Москве бурлит большая политика, крутые дядьки ворочают миллионами баксов, президент собирается то ли на брифинг, то ли на важнейшие переговоры, то ли встречаться с влюблёнными в него избирателями.
Совсем не то у нас. У нас древний, похожий на живое ископаемое, чудом дотянувшее до наших дней, дом, который давно нуждается в капремонте, огняные батареи и приоткрытая форточка, сквозь которую уходит дым от Саниных сигарет, а взамен проникает вкусный морозный воздух.
Ещё у нас безлимитный дешёвый чай, батон «нарезной» и, главное, дорогущая колбаса, на которую я смотрю с плохо скрываемой жадностью, почти вожделением. Дома перманентные долги: крупы, картошка и макароны достали, разыгрался пародонтоз, хронически хочется жрать. Но нормы приличия не позволяют отрезать кус потолще и запихать его в рот, чтобы с животным урчанием, чавканьем и смаком перемалывать челюстями полузабытый продукт, окунаться в этот вкусовой рай снова и снова. Поэтому я скрепя сердце режу палку московского сервелата бережно и точно, словно хирург. Аккуратные, похожие, как близнецы, кусочки пропускают свет, я кладу их на смазанный маргарином «Рама» батон и медленно, растягивая удовольствие, пережёвываю.
– Да чего ты стесняешься?! – вдруг возмущается Саня. – Клади куски побольше – колбаса всё равно халявная.
В этот миг на станции «Мир», вращающейся на околоземной орбите, в невесомости застывают в причудливых позах наши героические космонавты, а в далёких США Спайдермен, выбросив из запястья длиннющую, липкую и противную нить, перелетает из одного корпуса ещё невредимого нью-йоркского торгового центра в другой – купить пакетик чипсов.
– Как это халявная? – я стараюсь сохранить спокойствие, но голос предательски дрожит.
– Да родственница из Москвы приехала, подарков кучу привезла, жратвы. У неё зарплата тысяча долларов, что ей эта колбаса – мелочь.
И тут Спайдермен со всей мутационной дури, с неприятно чмокающим звуком вляпывается в пластиковое окно – не рассчитал траекторию, бывает; космонавты встряхивают головами после оцепенения и продолжают игру в межгалактический пинг-понг, а я медленно отвожу взгляд от благоухающей, фантастически обаятельной и привлекательной колбасы, смотрю на Саню и не верю:
– Что, правда?! Штуку баксов?!
– Да по московским меркам это ещё мало. Захочешь, гораздо больше зарабатывать сможешь.
Вспоминаю, как недавно к другу Гарику приезжали родичи из столицы. Так они решили, что он издевается, рассказывая о своей зарплате в 800 рублей, и даже обиделись на упрямство, с которым он отстаивал свои слова.
Да им просто не понять, этим суверенным, ложившим на нас, провинциалов, с большим прибором москвичам с их круглосуточным шумом, смогом, гламуром и гипертрофированными понтами, что не так далеко, в каких-то четырёхстах километрах от столицы – совсем другая жизнь. Здесь по вечерам страшно выйти на безлюдную улицу. Здесь ты экономишь последнюю двадцатку из нищенской стипендии, чтобы купить приятную мелочь вроде пиратского компакт-диска или растрёпанной редкой книги в букинистическом отделе, и ради этого отказываешь себе в еде и проезде на городском транспорте, поэтому ходишь по Тамбову голодный и злой, обрекая себя на гастрит и температуру 35 и 5.
Но есть ведь, есть и в этом мире справедливость!
И под старый альбом любимых «Депешей» я отрезаю от сервелата столько, сколько хочется, и больше не стесняясь, торжествуя, ем колбасу, которая отныне и присно и во веки веков в эти смутные 90-е – духовная ценность, счастье языка моего, услада пищевода, нирвана желудка... Аминь!