Вы же не будете спорить, что это невероятная удача - спасти от смерти сто маленьких детей?!
Наглаживая мой белый школьный фартук, бабушка сказала: «А у нас в войну были длинные белые, закрывали от шеи и почти до пола и застегивались сзади на пуговицы. Мы были похожи то ли на монашек, то ли на сестер милосердия»… Так я узнала, что бабушка служила в детском приюте при церкви на улице Пушкинской, когда была война и они жили в оккупированной Одессе…
В другой раз, перебирая старые фотографии, показала одну: старенький священник в праздничном облачении… Отец Федор Флория… В самом начале войны много детей осиротело, и как-то скоро возле церкви стали собираться маленькие, голодные и грязные ребятишки, некоторые держались за старших… И батюшка вместе с верными прихожанками собрал детей в трапезной, кормить особо было нечем, но умыть, утешить и спать уложить удалось. Бабушка моя Галина Михайловна была рада служить и стала надежной и верной помощницей отца Федора. Новая власть к приюту, как вы знаете, отнеслась благосклонно, но помогать не спешила. Люди из ближних и дальних домов нанесли в приют какие-то кровати, матрасы, белье… Устроили спальни, столовую, лазарет …Власти регулярно присылали санитарного врача инспектировать заведение. Очень боялись эпидемий, инфекции, вшей. Проверяли все: каждый закуток, каждую кастрюлю. В это время и придумали белые фартуки для сотрудниц - непросто было поддерживать чистоту, ведь в приюте было почти сто детей от младенцев до семи лет. Люди помогали: кто-то принес швейную машинку, кто-то шил на ней ребятишкам одежду. За чистотой особенно следили и радовались, что в приюте детки не умирали от дизентерии, не маялись от чесотки. Снабжать приют всем необходимым должны были его сотрудники. Санитарный врач оказался настоящим профессионалом: он привозил мешки с хлоркой и большие бутыли с жидким мылом для стирки, иногда даже лекарства, совсем простые и немного, но как же они были нужны! Сотрудницам приюта выдали документы, и они могли свободно перемещаться по городу, а у бабушки появился пропуск, чтобы отправляться «чумачить». Это значит, на телеге с возчиком ехать по деревням и менять на продукты все, что могли собрать в городе. Очень трудно было прокормить и одного ребенка, а тут целый приют птенцов. Бабушка рассказывала, как там ее ждали: «Тетя Галя, тетя Галя. А ты яблочков привезла?» Привозила и яблочков, и кукурузу, и мучку, и сальца…
В это время бабушке было 44 года, а выглядела она гораздо старше, потому что ни на миг не могла забыть ни сгинувшего в 37 году мужа, ни старенького отца, ни дочку, ни Анечку с младенцем, которые ждали ее дома в квартире на улице Пироговской. Их всех тоже надо кормить, да и страшно было, особенно первое время. Немцев в городе было мало, в основном румыны и итальянцы. Румыны любили ходить по квартирам и искать «пушки-мины» в буфетах и комодах. Эти прятали по карманам все, что блестит! Итальянцы так не безобразничали, но ведь Бог их знает, а дочка их совсем не боится… В общем, если бы не верная подруга-соседка Юля Петровна побоялась бы бабушка оставлять своих любимых и «чумачить» по селам в поисках пропитания. Юля Петровна в церковь не ходила, но бабушку не останавливала и в ее отсутствие стояла, как скала, оберегая домочадцев от всех опасностей. Слушались ее беспрекословно даже румыны. Уперев руки в могучие бедра, она так громко честила всех то на швабском диалекте, то на одесском… Их комоды были в безопасности, да и ценного ни у кого уже давно ничего не было…В общем, у Галины Михайловны и ее девочек была верная подруга!
Как-то в Краснотурьинске жарила бабушка рыбные котлеты и рассказала, что в приюте, это блюдо часто готовили. Торговки с Привоза, эти крикливые и наглые грубиянки, вечером ведрами приносили в приют тюльку, бычков, а то и что получше. А в приюте из этого богатства варили рыбный суп, отпаивали совсем маленьких деток и лепили котлетки…Еще она рассказала про «булдочки», их пекли из муки и добавляли в тесто молотые каштаны. «Гадость страшная, - говорила Юля Петровна, - вы б сейчас их и пробовать бы не стали.» Бабушка только смеялась: «Была бы коровка да курочка – настряпает и дурочка». Тогда в войну мешками собирали каштаны. В Одессе они не такие, как в Париже, их люди не едят. Но придумали сушить в духовке, молоть и в тесто добавлять. Эти «булдочки» всю войну ели с большим аппетитом. Рассказывая эту историю, не могу промолчать о том, чем поделилась сноха Юли Петровны Лика Пахомова. В войну она была в детском доме на Урале. Голодали так, что варили на печке старые кожаные ремни и ели… Мало кто выжил. Она была очень маленькая, как девочка двенадцати лет, худенькая и тихая. Как мышка. В Краснотурьинске Юля Петровна возьмет ее под свое крыло, а бабушка пристроит на работу на почту.
В приюте у Федора Флории дети не голодали… сто ребятишек выжили и не голодали...До самого освобождения Одессы…
Эту историю я собирала по крупицам: коротким бабушкиным, скуповатым рассказам Юли Петровны, верной бабушкиной подруги, и по восторженному со слезами и смехом рассказу Анны Кирилловны Полищук, сынок которой родился в первые дни войны…
Будет и продолжение! Читайте и подписывайтесь на мой канал!