Евгений Петрович Катаев (Евгений Петров)
«Валентин и Евгений Катаевы — примечательное по наглядности опровержение схемы советской литературы 1920-х годов о двух братьях — красном и белом.
То бишь, исходно — полное совпадение с этой схемой. Старший брат, полностью прошедший социализацию в самодержавной России и потому опутанный, как цепями, предрассудками старого мира — белый. Хотя лично он вроде бы и неплохой человек, но буржуазно-крепостнические представления висят у него на ногах, как гири: единая и неделимая Россия, патриотический долг, честь офицера и всё такое прочее. Младший ещё не успел быть так порабощён буржуазно-крепостническими предрассудками, его чистая душа открыта для нового, своим горячим юным сердцем он понимает правду революции, а его свежий незашоренный ум полон коммунистических идей.
А вот дальше братья Катаевы схеме не следовали. Вовсе один брат не шёл войной на другого. Никто не переступал через чувство ради долга. Напротив, братство обоим было дороже и важнее государственного строя и политических идей.
Старший брат не сообщил белой контрразведке, что Евгений Катаев — большевик. Младший брат скрыл от ЧК, что Валентин Катаев — белый офицер и заговорщик» (Александр Филиппов. Комплекс Катаева).
Евгений Петрович Катаев (литературный псевдоним – Евгений Петров, 1902-1942) – писатель, киносценарист, драматург, соавтор Ильи Ильфа в некоторых произведениях.
Евгений Катаев родился в Одессе в 1902 году в семье преподавателя в епархиальном и юнкерском училищах Петра Васильевича Катаева и пианистки, дочери генерала Евгении Ивановны (в девичестве Бачей). Отец Катаева был очень образованным человеком. Дед же писателя по отцу, Василий Алексеевич Катаев — сын священника и сам окончил Московскую духовную академию, служил инспектором в Глазовском духовном училище, а затем был протоиереем Ижевского оружейного завода.
Впрочем, с днем рождения Евгения Катаева происходят довольно странные метаморфозы. Сам Евгений Петрович в «Двойной автобиографии» полушутя писал, что писатель Ильф и Петров появился на свет сначала в 1897 году, затем в 1903-м. Последняя дата была написана в довоенных Литературной энциклопедии (1934) и Большой советской энциклопедии (1940). Однако в начале 1960-х годов были обнародованы материалы Одесского областного архива, согласно которым в личном деле учащегося 5-й гимназии Евгения Катаева значится другая дата рождения — 30 ноября 1902 года. Исследователи предполагают, что уменьшение возраста литератора было связано с его пребыванием в одесской тюрьме в 1920 году; об этом событии Петров не упоминал ни в одной из анкет.
Евгений был вторым ребенком в семье Катаевых – первенцем был будущий писатель Валентин Петрович Катаев. Через несколько месяцев после рождения Евгения, 28 марта 1903 года от плеврита скончалась их мать. Овдовев в 47 лет, Пётр Васильевич больше не женился, а воспитывать сыновей (племянников) ему помогала сестра жены, тридцатитрехлетняя Елизавета Ивановна Бачей, отказавшаяся от личной жизни.
В традициях семьи были летние путешествия, в том числе по дальним маршрутам (дети ездили на пароходе в Турцию, Грецию, Италию); в доме имелась большая библиотека, включавшая русскую и зарубежную классику, «Историю государства Российского», словари и энциклопедии. Однако классическая литература не привлекала Евгения. Любознательный парень зачитывался книгами Густава Эмара, Роберта Льюиса Стивенсона и Джека Лондона.
Многие детали их жизни впоследствии были воссозданы в повести Валентина Катаева «Белеет парус одинокий», где прообразом Павлика Бачея стал юный Женя. Пётр Васильевич умер в 1921 году от внутримозгового кровоизлияния в тот момент, когда оба его сына находились в отъезде. Они не успели проститься с отцом и похоронить его.
В 1920 году Евгений окончил 5-ю одесскую классическую гимназию, в которой его одноклассником и лучшим другом был Александр Козачинский (мальчики даже принесли клятву братской верности: надрезали кусочком стекла пальцы и смешали кровь).
В марте того же года одесские чекисты арестовали братьев Катаевых за «участие в антисоветском заговоре». Валентин Петрович попал в тюрьму как бывший царский офицер; Евгений был посажен в качестве его близкого родственника. Ему в ту пору было почти восемнадцать лет. Вероятно, именно в тюрьме старший брат и порекомендовал младшему во время допросов уменьшить возраст, надеясь, что несовершеннолетнего юношу может ждать некое снисхождение. С тех пор долгое время во всех документах и официальных биографических справках годом рождения Евгения Петрова значился 1903-й.
В списке тех, кого губернская чрезвычайная комиссия — в рамках того же дела — приговорила к расстрелу или отбыванию наказания в концлагерях, насчитывалось сто фамилий. Семьдесят девять человек, в том числе и Катаевы, вышли на свободу «как непричастные к делу». Как писал сын старшего из братьев Павел Катаев, неожиданное спасение пришло во время допроса, когда его отца узнал находившийся в кабинете «один из чекистов… завсегдатай поэтических вечеров, в которых, в числе прочих одесских знаменитостей, всегда участвовал молодой и революционно настроенный Валентин Катаев». Этим чекистом был Яков Бельский, которого Валентин Петрович знал с юношеских лет как художника и архитектора. Однако, по данным литературоведов Оксаны Киянской и Давида Фельдмана, служебных полномочий Бельского было недостаточно, чтобы немедленно выпустить Катаевых из тюрьмы; скорее всего, он ходатайствовал об их судьбе перед начальником следственно-судной части Петром Тумановым, до революции также посещавшим одесские литературные салоны.
Об аресте брата Катаев-старший не сообщил даже земляку-краеведу. В «автобиографическом мифе» брата этому не было места. Шутка из «Двойной биографии»… близка к правде: Катаев-младший начал вести «двойную жизнь» — после тюрьмы. Скрывая арест, он в документах указывал неверную дату рождения.
Став известным прозаиком, Петров с иронией говорил, что его первым литературным произведением был «протокол осмотра трупа неизвестного мужчины». Речь шла о службе в одесском уголовном розыске, куда Евгений Петрович устроился после недолгой работы в Южном отделении Российского телеграфного агентства (РОСТА). Руководителем ЮгРОСТА был поэт-акмеист Владимир Нарбут, в дальнейшем выступавший как покровитель братьев и стоявший у истоков литературной биографии Ильфа и Петрова. При оформлении документов для службы в уголовном розыске Катаев-младший не упомянул о пребывании в тюрьме — несмотря на примечание к анкете, гласившее, что «за показание неправильных сведений сотрудники будут привлекаться к строжайшей ответственности как за явное стремление проникнуть в советское учреждение со злыми намерениями». Сообщая о причине перехода на оперативную службу, Евгений Катаев кратко написал: «Интерес к делу».
Работа Евгения в качестве сотрудника угрозыска началась в июле 1921 года. Судя по отчетам, написанным два года спустя, Катаев-младший был одним из лучших оперативников, который, работая в селе Мангейм близ Одессы, лично расследовал более сорока дел, включая ликвидацию банды конокрада Орлова, а также других уездных «возмутителей спокойствия». В характеристике, датированной сентябрем 1923 года, отмечалось, что Евгений Катаев вел скромный образ жизни, в работе отличался усердием, с политической точки зрения был безукоризнен. Несмотря на «пробелы» в анкете, Катаев-младший успешно прошел и чистку, которую в начале 1923 года проводила специальная комиссия, — аттестационное свидетельство гласило, что молодой сыщик «работал честно и с полным пониманием своего дела».
Среди уголовных дел, которые вел сыщик Катаев, исследователи особо выделяют задержание конокрада Козачинского, которого Евгений Катаев знал с детских лет: мальчики, учившиеся в одной гимназии, некогда дали друг другу «клятву братской верности». Затем Александр Козачинский работал агентом уголовного розыска, служил младшим милиционером и, наконец, возглавил банду налётчиков. Евгений Петрович лично провел операцию по задержанию друга своего детства, а после оглашения приговора приложил максимум усилий к тому, чтобы наказание в отношении Александра Владимировича было смягчено. 13 сентября 1923 года, когда Верховный суд УССР приговорил Козачинского к расстрелу (впоследствии приговор был отменен – расстрел заменен лагерем), Евгений Катаев подал рапорт о предоставлении отпуска, а затем об отставке. В ту пору его уже ждал в Москве старший брат.
История поимки конокрада легла в основу сюжета приключенческой повести Козачинского «Зелёный фургон», где действуют дерзкий преступник по прозвищу Красавчик и пытающийся задержать его молодой руководитель районного отделения уголовного розыска Володя Патрикеев. Герои, некогда вместе игравшие в футбол, узнают друг друга; впоследствии один из них становится врачом, другой — писателем. Информация о том, что в повести воспроизведены фрагменты биографий Козачинского и Петрова, была включена во многие издания.
По повести «Зеленый фургон» в 1959 и 1983 годах были сняты одноименные фильмы.
Обстоятельства, связанные с переездом в Москву Евгения Катаева, весьма противоречивы. Так, по версии, изложенной в книге Катаева-старшего «Алмазный мой венец», он был вызван «отчаянными письмами» старшего брата, переживавшего из-за того, что молодой оперативник постоянно рискует собой, а потому «может погибнуть от пули из бандитского обреза». С другой стороны, сохранились письма, в которых Евгений Петрович сам настойчиво просил старшего брата найти ему возможность обосноваться в столице — в письмах, отправленных летом 1923 года, он сообщал, что работа у него «больше, чем каторжная», и спрашивал, сможет ли он «поступить на службу, в университет, в консерваторию и т. д.».
В Москву Катаев-младший приехал, не имея, по его признанию, ни планов, ни «завоевательных целей». На первых порах он поселился в квартире брата в Мыльниковом переулке, позже нередко скитался по жилищам друзей, иногда ночевал у Юрия Олеши, получившего от редакции газеты «Гудок» небольшую комнату в Сретенском переулке, по соседству с еще одним одесситом Ильфом.
А потом он устроился надзирателем в тюрьму в Бутырках. Валентина Катаева это приводило в бешенство: «Мой родной брат, мальчик из интеллигентной семьи, сын преподавателя, серебряного медалиста Новороссийского университета, внук генерал-майора и вятского соборного протоиерея, правнук героя Отечественной войны двенадцатого года, служившего в войсках Кутузова, Багратиона, Ланжерона, атамана Платова, получившего четырнадцать ранений при взятии Дрездена и Гамбурга! Этот юноша, почти еще мальчик, должен будет за двадцать рублей в месяц служить в Бутырках, открывая ключами больничные камеры, и носить на груди металлическую бляху с номером!»
Именно старший брат «заставил» младшего переключиться на литературную стезю. Валентин Петрович настоял, чтобы тот изложил на бумаге историю из своей уголовной практики, — о том, как некий Гусь воровал в уезде казенные доски. Через час, когда рассказ был готов, Катаев обнаружил, что младший брат «совсем недурно владеет пером». Валентин Петрович отвез шесть рукописных страниц в редакцию газеты «Накануне» и попросил секретаря напечатать дебютное произведение Евгения даже в том случае, если оно не произведет впечатления на редколлегию: «От этого зависит судьба человека».
Это же подтвердил и Павел Катаев, сын Валентина Петровича: «Написать первый рассказ его заставил мой папа — запер в комнате и ушел. Евгений сопротивлялся, но написал, после чего Валентин Катаев отнес рассказ в издательство, попросил его напечатать и заплатить автору гонорар».
Журналистская деятельность Катаева-младшего началась в редакции «Красного перца», где он быстро дорос до должности ответственного секретаря. В 1924 году у него появился псевдоним — Евгений Петров. По словам писателя Виктора Ардова, «по щепетильности своей Евгений Петрович полагал нужным уступить свою настоящую фамилию старшему брату, В.П. Катаеву, который в то время „завоёвывал“ Москву смелой поступью многообразного и сочного дарования».
Очень быстро молодой публицист привлек к себе внимание не только читателей, но и коллег из других изданий. Так, сотрудник «Гудка» Арон Эрлих впоследствии вспоминал, что читатели с интересом встретили ранний юмористический рассказ Петрова о следователе по уголовным делам, называвшийся «Гусь и украденные доски». Кроме того, Петров зарекомендовал себя как мастер придумывать темы для карикатур, а также как автор сатирических заметок, печатавшихся как в «Красном перце», так и в «Крокодиле». Его первые фельетоны, насыщенные смешными диалогами, создавались «в манере Аверченко».
Некоторые художественные приемы, которым позже суждено было стать элементами творческого почерка Петрова, просматривались в его миниатюре «Идейный Никудыкин» (1924), высмеивающей популярный в ту пору лозунг «Долой стыд!».
ИДЕЙНЫЙ НИКУДЫКИН
«Вася Никудыкин ударил себя по впалой груди кулаком и сказал:
— К черту стыд, который мешает нам установить истинное равенство полов!.. Долой штаны и долой юбки!.. К черту тряпки, прикрывающие самое прекрасное, самое изящное, что есть на свете, — человеческое тело!.. Мы все выйдем на улицы и площади без этих постыдных одежд!.. Мы будем останавливать прохожих и говорить им: «Прохожие, вы должны последовать нашему примеру! Вы должны оголиться!» Итак, долой стыд!.. Уррррра!..
— И все это ты врешь, Никудыкин. Никуда ты не пойдешь. И штанов ты, Никудыкин, не снимешь, — сказал один из восторженных почитателей.
— Кто? Я не сниму штанов? — спросил Никудыкин упавшим голосом.
— Именно ты. Не снимешь штанов.
— И не выйду голым?
— И не выйдешь голым.
Никудыкин побледнел, но отступление было отрезано.
— И пойду, — пробормотал он уныло, — и пойду…
Прикрывая рукой большой синий чирий на боку, Никудыкин тяжело вздохнул и вышел на улицу. Накрапывал колючий дождик.
Корчась от холода и переминаясь кривыми волосатыми ногами, Никудыкин стал пробираться к центру. Прохожие подозрительно косились на сгорбленную лиловую фигуру Никудыкина и торопились по своим делам.
«Ничего, — думал отважный Никудыкин, лязгая зубами, — н… н… иче-го… погодите, голубчики, вот влезу в трамвай и сделаю демонстрацию! Посмотрим, что вы тогда запоете, жалкие людишки в штанах!..»
Никудыкин влез в трамвай.
— Возьмите билет, гражданин, — сказал строгий кондуктор.
Никудыкин машинально полез рукой туда, где у людей бывают карманы, наткнулся на чирий и подумал: «Сделаю демонстрацию».
— Долой, это самое… — пролепетал он, — штаны и юбки!
— Гражданин, не задерживайте вагон! Сойдите!
— Долой тряпки, прикрывающие самое прекрасное, что есть на свете, — человеческое тело! — отважно сказал Никудыкин.
— Это чёрт знает что! — возмутились пассажиры. — Возьмите билет или убирайтесь отсюда!
«Слепые люди, — подумал Никудыкин, отступая к задней площадке, — они даже не замечают, что я голый».
— Я голый и этим горжусь, — сказал он, криво улыбаясь.
— Нет, это какое-то невиданное нахальство! — зашумели пассажиры. — Этот фрукт уже пять минут задерживает вагон! Кондуктор, примите меры!
И кондуктор принял меры.
Очутившись на мостовой, Никудыкин потёр ушибленное колено и поплёлся на Театральную площадь.
«Теперь нужно сделать большую демонстрацию, — подумал он. — Стану посредине площади и скажу речь. Или лучше остановлю прохожего и скажу ему: прохожий, вы должны оголиться».
Кожа Никудыкина, успевшая во время путешествия переменить все цвета радуги, была похожа на зеленый шагреневый портфель. Челюсти от холода отбивали чечётку. Руки и ноги скрючились.
Никудыкин схватил пожилого гражданина за полу пальто.
— П…п… прохожий… вввввв… долой… ввввв… штаны… вввввв…
Прохожий деловито сунул в никудыкинскую ладонь новенький, блестящий гривенник и строго сказал:
— Работать надо, молодой человек, а не груши околачивать! Тогда и штаны будут. Так-то.
— Да ведь я же принципиально голый, — пролепетал Никудыкин, рыдая. — Голый ведь я… Оголитесь, гражданин, и вы… Не скрывайте свою красо…
— А ты, братец, работай и не будешь голый! — нравоучительно сказал прохожий.
Никудыкин посмотрел на гривенник и заплакал. Ночевал он в милиции».
Необыкновенно быстро из новичка Петров превратился в отличного редакционного организатора. И техникой печатания, и редакционной правкой, и вообще всем укладом журнальной жизни он овладел очень быстро (впоследствии всё это ему пригодилось, когда он в 1938 году стал ответственным редактором журнала «Огонёк»). Как-то сразу выяснилось, что в журнале он — дома.
В 1924 году у газеты «Гудок» появилось приложение — еженедельный сатирический журнал «Смехач» И Петров — наряду с другими гудковцами (включая и Илью Ильфа) — входил в число постоянных авторов этого издания: он писал фельетоны и миниатюры для тематических номеров «на заданную тему» (мир приключений, борьба со скукой и т. д.). По словам литературоведа Бориса Галанова, «у Петрова всё весело ложилось под перо — неурядицы домашнего быта, жилищная кооперация, „шахматная горячка“». Однако «Смехачу» был уготован недолгий срок: весной 1928 года новый редактор «Гудка» А.С. Богдасаров, взявший курс на «укрепление трудовой дисциплины», уволил некоторых журналистов, считавшихся ставленниками Нарбута. Сохранилось высказывание Евгения Петрова о том, что Богдасаров делал всё, чтобы «загубить газету в короткие сроки». Издание действительно стало стремительно терять влияние; его репутация как неформального центра московской литературной жизни была утрачена. Ильфа уволили из «Гудка» «по сокращению штатов»; следом за будущим соавтором ушел и Петров.
На смену «Смехачу» пришел сатирический журнал «Чудак»: на даче поэта Демьяна Бедного собралась инициативная группа, куда входили Михаил Кольцов, Илья Ильф, Евгений Петров, Василий Регинин и Григорий Рыклин. Они разработали концепцию нового издания и после долгих обсуждений придумали его название — за основу были взяты слова Максима Горького о том, что «чудаки украшают мир». Впоследствии, рассказывая про работу редакции, Петров вспоминал: «Сидели на заседании и говорили: „Шекспир чудак? Конечно, чудак. А Пушкин? Ну, ясное дело“». Редактором журнала стал Михаил Кольцов.
Каждый из сотрудников «Чудака» отвечал за определённый участок работы: так, Петров работал с так называемым мелким материалом — он придумывал темы для карикатур, эпиграмм, коротких смешных историй, а Ильф курировал отдел рецензий. Как писал Виктор Ардов, «это было очень трудоёмкое дело, и Евгений Петрович проявил тут всё своё трудолюбие, усидчивость, умение организовывать и обрабатывать рукописи». В журнале Ильф и Петров — вместе и порознь — опубликовали более семидесяти фельетонов, юморесок, очерков, новелл, включая циклы «Необыкновенные истории из жизни города Колоколамска» и «Тысяча и один день, или Новая Шахерезада». В «Чудаке» у соавторов появились общие псевдонимы Ф. Толстоевский и Дон-Бузильо. Кроме того, каждый из них имел собственные вымышленные имена — к примеру, Петров иногда подписывался как Иностранец Фёдоров.
История «Чудака» завершилась в 1929 году, когда в 36-м номере журнала были напечатаны материалы, озаглавленные «Семейный альбом. Ленинградская карусель». В них критически оценивалась деятельность партийных организаций Ленинграда, связанных между собой «круговой порукой». Следом появилось постановление секретариата ЦК ВКП(б) «О журнале „Чудак“», в котором указывалось, что публикация носит «явно антисоветский характер»; Кольцов как главный редактор издания получил строгий выговор и был освобождён от занимаемой должности. В феврале 1930 года «Чудак» был закрыт под «формальным предлогом» – слияние с «Крокодилом».
Подписывайтесь на канал, делайте ссылки на него для своих друзей и знакомых. Ставьте палец вверх, если материал вам понравился. Комментируйте. Спасибо за поддержку!