Марусино счастье пахло нафталином. Совсем чуть-чуть. А еще душистым деревом и импортной полиролью по рубль восемьдесят за бутылку. И совсем немножко пылью. Вот так вот. Долгие годы этот счастливый запах снился ей в беспокойных снах, и она просыпалась в слезах.
Знаешь ли ты, читатель, что такое честная бедность? Ты сейчас небось подумал о картошке с растительным маслом в обед и ужин ( на завтрак - вермишель по-флотски). Или, например, о постном супчике, где обреченно плавает все та же картошка с тем же растительным маслом, или о штопанных колготках и единственных старых босоножках к двум ситцевым платьишкам — весь летний гардероб на долгих три месяца тепла и солнца. Ты, конечно, прав. Но отчасти. Самое грустное в честной бедности не унылое однообразное меню. Самое грустное — это мечты, которым не суждено сбыться. А ты говоришь, картошка...
В шесть лет Маруся любила давать концерты. Она садилась перед старенькой радиолой, подмигивавшей домочадцам зеленым глазком. Радиола со своими пятью пожелтевшими клавишами, переключавшими каналы, очень походила на веселую старушку, растерявшую зубы, но не утратившую веселого нрава. Маруся дожидалась подходящей мелодии, и концерт начинался. Хрипло пела радиола, Маруся, тыкала пальчиками в клавиши, мама улыбалась, бабушка закатывала глаза и выразительно пожимала плечами.
Маруся убегала во двор и там по большому секрету рассказывала ушастому веснушчатому Димке, как она станет артисткой, будет выступать на сцене. Они шептались под покосившимся облезлым грибком, голова к голове. Маруся азартно сверкала ярко-зелеными глазищами, то и дело заправляя непокорную рыжую прядь за ухо. Димка родился на целый год позже Маруси, восторженно глядел на взрослую подружку и верил каждому слову. Даже, если бы Маруся заявила, что сейчас улетит на Луну, Димка поверил бы. Он боготворил эту рыжую девчонку.
В десять лет на куске фанеры Маруся нарисовала настоящую клавиатуру. Ну, совсем, как настоящую. И черные клавиши аккуратно закрасила карандашом. Теперь она садилась на диван, включала все ту же зубастую радиолу и играла, играла. Часами. Мама уже не улыбалась, а подолгу о чем-то спорила с бабушкой на кухне за закрытой дверью. Они то шептались, то кричали. И тогда до Маруси доносились отдельные фразы: «Ты с ума сошла!» Это бабушкин голос. « А если это судьба?» Возражала мама, но как-то неуверенно. «Не дам! И не надейся!» Опять бабушка. "Мама, я вас умоляю!» - жалобный мамин голос. И снова какой-то непривычно скрипучий бабушкин голос: « А если ты умрешь, кто возвращать будет?» И мамин голос, звенящий от сдерживаемых слез:«Я расписку напишу».
Маруся огорчалась, она не любила, когда мама с бабушкой ругались. С тех пор, как умер отец, бабушка с мамой переругивались постоянно. Ссоры вспыхивали по пустякам, но бабушка обязательно вставляла свой самый обидный упрек, мол, не следовало Гришеньке жениться на такой легкомысленной особе. После этих слов мама уходила в спальню, а возвращалась с заплаканными глазами. Маруся тосковала и жалела маму. Отца она не помнила, он разбился на мотоцикле, когда Марусе не исполнилось и года. Вот и сегодня бабушка не преминула припомнить маме легкомысленную особу, мама пробежала в спальню. Ее волнистые рыжие волосы рассыпались по плечам. Они были очень похожи, мама и Маруся, обе пламенно-рыжие, зеленоглазые. Через закрытую дверь Маруся слышала тихие всхлипывания. Нарочно топая, она вбежала на кухню, где бабушка хозяйничала у плиты и крикнула: «Не люблю тебя! Ты плохая!» Бабушка окинула Марусю суровым взглядом: рыжие кудри воинственно торчат, ярко-зеленые глаза полыхают гневом. На Марусины обидные слова она, казалось, не обратила внимания. Хмыкнув, бросила:
- Причешись, мамкина защитница! - и снова повернулась к плите.
А через неделю мама привезла пианино. Потные красноносые мужики, тяжело топая грязными ботинками, накинув на могучие шеи широкие брезентовые ленты, ввалились в квартиру. Между ними, покачиваясь на лентах, как корабль на волнах, в комнату вплыло пианино.
Новенькое, сверкающее лаком, непривычного светло-коричневого цвета. Спрятавшись за бабушкину гордость — разлапистый фикус, - Маруся восторженно наблюдала, как нового члена семьи придвинули к стенке, убрав оттуда Марусин письменный стол. Бабушка уже хлопотливо протирала лаковые бока новосела, мама,что-то сердито выговаривала грузчикам, размахивая потертым кошелечком. Но Маруся не слушала. Солнечные блики играли на новенькой полировке шоколадного красавца, золотые нерусские буковки сложились в знакомое слово Riga. Рига! У ее пианино оказалось чудесное, звучное имя. В нем слышались тревожные крики чаек, шелест сосен, шорох волн. Маруся осторожно открыла крышку и радостно ахнула:пианино, ЕЁ пианино улыбалось ей всеми сияющими клавишами. Именно в эту секунду сердце Маруси безвозвратно, навсегда было отдано белозубому красавцу. Маруся приподняла верхнюю крышку, жадно вдыхая чудесный свежий запах дерева и войлочных молоточков. В тот же вечер бабушка подвесила под крышкой два марлевых мешочка с нафталином,чтобы моль не сожрала дорогую вещь. И еще долгие годы Маруся помнила этот восхитительный запах дерева, смешанный с нафталином. Запах счастья.
Верный Димка был тут же зван в форточку. Вместе с Марусей он торжественно заглядывал под крышку, шумно сопел, вдыхая аромат дерева, предварительно поплевав на палец и вытерев его об штаны, Димка осторожно трогал войлочные молоточки и струны. К клавишам Маруся его не допустила. В конце концов это был ее инструмент, и только она, Маруся, имела право прикасаться к сияющим клавишам нового друга. Иметь на что-то право оказалось очень приятно. А Димка что ж? Димка - старый друг и вообще, куда он денется? Димка ушел домой с ощущением смутной опасности и тревоги. Он боялся, что теперь прекратятся их секретные посиделки под грибком. Он же видел, как светились Марусины зеленые глазищи, когда она показывала ему пианино.
Эх, читатель, читатель, помнишь ли ты, как замирало в десять лет твое сердце от быстрого взгляда конопатой девчушки из квартиры напротив? Наверняка ты забыл, как морозным зимним утром дожидался ее у подъезда и неловко совал ей в холодную ладошку теплое краснобокое яблоко. Ты специально прятал его за пазухой, под свитером, чтобы оно не замерзло. Вы шли в школу и кусали от этого яблока по очереди. Никогда, никогда в своей жизни ничего вкуснее,чем это твердое зимнее яблоко, ты уже не ел. Иногда тебе снится это сиреневое зимнее утро, поскрипывающий под ногами снег и сочное яблоко. Проснувшись, ты уже не помнишь сна, но весь день тебя не покидает ощущение счастья. Так удивительно действует на нас возвращение в юность.
В доме никаких нот, кроме школьного песенника, не водилось. Марусе же не терпелось начать играть. Немедленно. Сейчас же. Не успели высохнуть полы, протертые бабушкой после грузчиков, как Маруся водрузила песенник на пюпитр.
«Песня про сурка» показалась ей подходящей. «Подайте грошик нам, друзья, сурок всегда со мною,обедать, право, должен я и мой сурок со мною» .
Печальная мелодия и грустная судьба савояра всегда трогала Марусю до слез. Тыча в клавиши одним пальцем, поминутно сверяясь с нотами, Маруся впервые в жизни сыграла сама. Сама! Это был великий день. Где-то через час упорных упражнений Маруся не только сносно воспроизводила мелодию, но и могла одновременно пропеть слова. К вечеру мама с бабушкой поняли, что, купив пианино, отважились на непосильный подвиг. Мама попыталась деликатно отвлечь дочь от инструмента, но Маруся не сдавалась. К этому времени она уже научилась ловко подыгрывать себе и левой рукой. Аккордов она еще не знала, а проигрывала ту же мелодию, но октавой ниже. В унисон. И только когда разъяренные соседи забарабанили в стенку, крича: «Да уймите же вы этого сурка!» Маруся согласилась прекратить музицирование.
На прослушивании в музыкальной школе Маруся гордо исполнила песню про сурка. Двумя руками. В унисон. На каждой руке был задействован один палец — указательный, остальные -крепко сжаты в кулачки. Вот так, указательными пальцами, Маруся и отбарабанила песню про сурка, энергично нажимая на педаль и даже подпевая. Получилось здорово! Просто очень здорово, по ее мнению.
Комиссия - две высохшие от времени тетки в одинаковых пенсне и толстый дядька с бантиком вместо галстука после Марусиного исполнения сурка дружно зашлись кашлем. Маруся бросилась к графину. Мама всегда предлагала водички, если вдруг кто поперхнется. Но тетки, утирая глаза кружевными платочками, от воды отказались. А покрасневший дядька в бантике, отмахивался от стакана с водой, икал и даже хрюкал. Маруся не ожидала такой бурной реакции на свое выступление. Она застыла со стаканом, не понимая, что происходит. Дядька тем временем успокоился, забрал у Маруси стакан. Она тут же приняла исходную позицию: ручки — в кулачки, указательные пальцы оттопырены. Дядька попросил разжать пальцы и прохлопать ладошами предложенный ритм.
Маруся старательно отстучала. И хотя дядька остался доволен, в школу Марусю не взяли. Маруся рыдала два дня. Верный Димка был рядом. «Ну, послушай, послушай! Что тут не так?» И Димка в сотый раз слушал песню про злосчастного сурка. Искренне восхищался Марусиным исполнением. Если бы он только мог, он бы таскал пианино на себе следом за Марусей, лишь бы не видеть, как ее зеленые глазищи наливаются слезами. Но все уладилось ко всеобщей радости. Мама договорилась с учительницей о частных уроках.
(C)
Продолжение следует...