Глава 13
Катя
– Ты с ним осторожней, может у него вообще СПИД, – Зорькин шепнул мне это на ухо, и я, запнувшись, чуть не кувыркнулась через свой рюкзак и не растянулась на перроне.
– Зорькин, ты больной?
– Я – нет. Я в обмороки не падаю, – сказал Коля, намекая на вчерашнее, и заткнулся, потому что его мама возжелала с ним обниматься.
– Дурак, – прошептала я почти неслышно.
Уважаемые читатели, этот текст был написан как фанфик-кроссовер по сериалам «Не родись красивой» и «Сын моего отца» (отсюда только кое-какие идеи) Как обычно наши герои – из сериала «Не родись красивой» и новые, как обычно – с другой историей, характерами и в другом возрасте. Основное отличие, о котором стоит знать заранее - владельцы «Зималетто» – Ждановы. Александр здесь тоже Жданов, сын Павла и Маргариты, брат Андрея. (Тем, кто не видел оба сериала – не пугайтесь, текст построен так, что его можно читать и ничего ни о ком не зная) Жанр – мелодрама и немного нетипичного для автора детектива. Приятного чтения!
Почему Костя не нравится Коле – было понятно. Но я не ожидала, что Зорькин настолько ревнив и способен на такие фантазии. Лично мне сейчас было очень даже хорошо и всё устраивало. Выпускной позади. Когда нам уже вручили аттестаты, все поехали кататься на катере, а мы с папой, мамой и Костей пошли гулять по набережной. Погода была прекрасная, только ветер прохладный. Папа отдал маме свой пиджак, а Костя мне – свою толстовку. Мы шли, болтали о Москве, точнее, о своих насчёт неё иллюзиях. Я была там десять лет назад, а Костя, возможно, никогда не был. Но каждый из нас что-то представлял. На удивление, в платье мне было удобно. И вообще… словно летать хотелось. Так бы гуляла и гуляла. Мы зашли в круглосуточный супермаркет, купили мороженого и переместились с набережной в сквер. В сквере стоял танк, а между танком и фонтаном – удобные скамейки. Фонарей здесь было предостаточно, и мы не сразу заметили, что холодный ветер натянул и угрожающие тучи. Мы ели мороженое и развлекались «слепой» игрой в шахматы. Потому что папа утверждал, что это невероятно и мы не такие уж мастера, чтобы помнить всю доску. Тем более что у него с собой была фляжка, откуда он хлебнул и дал хлебнуть Косте. И на Костю это как-то слишком быстро подействовало. Он силился припомнить, куда я передвинула слона прошлым ходом, рассеяно хлопал глазами и взъерошивал себе волосы, словно от поглаживаний голова начинала лучше работать. Память это не стимулировало, он только стал феноменально лохматым и оттого смешным. А потом вокруг всё осветилось ярче, чем светили фонари, и с неба грохнуло так, что, казалось, затрясся танк за нашими спинами. Костя посмотрел вверх, где почти сразу появился и второй всполох – красивущая разветвленная молния.
И вдруг побледнел, стал цветом почти как моё платье, уронил остаток стаканчика от мороженого на землю и, наверное, сам бы свалился, если бы не мгновенно среагировавшая мама. Она сидела рядом и упасть ему не дала. Тут же хлынул дождь, а мама начала ругаться на папу. Дескать, с ума сошёл, поить больного ребёнка, у которого с головой неизвестно что вообще. И весь день на ногах – уже не полезно, а тут алкоголь. Возмущалась так, будто Костя и правда был её старшим сыном. Тот тем временем оклемался и сообщил, что всё нормально, но с дождя надо бы сматываться. И мы побежали в подземный переход. Стоя в переходе, папа вызвал такси. Вернулись мы раньше Зорькиных. Я легла на своё привычное место, мама – на диванчике на кухне, а папа с Костей – на диване в проходной комнате. А утром, когда все завтракали, мама не преминула припомнить Косте вчерашний эпизод. Мол, ешь хорошо, а то вот что вчера было – наверное, оттого, что весь день голодный, а потом папа с фляжкой. А Коля вдруг сделал какие-то свои выводы…
– Звоните сразу, и с дороги звоните, – мама принялась обнимать меня.
А папа вытащил из кармана брюк нечто заклеенное синей изолентой. Я даже не сразу поняла, что это доисторический кнопочный телефон.
– Это тебе, на первое время, – сказал он Косте, – там все наши номера. Он, конечно, страшный, как отступление в бою, но пока ещё работает.
Костя пожал ему руку, а маму обнял и сказал, что никогда их не забудет.
– Если, конечно, мне снова не пробьют голову.
– Пошути мне ещё, – оборвала его мама. Она искренне верила, что события можно сглазить или накаркать.
Когда мы вошли в купе, оказалось, что одна из нижних полок занята – на ней валялись вещи, но самого пассажира не было.
– Можешь занять нижнюю, – предложила я Косте, – лично я хочу ехать сверху.
Коля открыл было рот, но я на него слишком выразительно поглядела. Из соседнего купе послышалась музыка. Немыслимое ретро, я такое только в старом КВН слышала. «Привет, Андрей».
– Живого человека Андреем назвать, – фыркнул Зорькин, которому надо было теперь хоть что-то сказать. – Безобразие.
– Нормальное имя, – Костя поднял полку, чтобы поставить вниз наши с Колей сумки и рюкзаки и сумку с вареньями для тёти Вали. У него самого теперь тоже имелся рюкзак с какой-то сменной одеждой из «Спортмастера». – Был даже такой апостол. Один из двенадцати учеников Иисуса.
– Ты часом не богослов? – съехидничал Зорькин. – Может, про святых Константинов изложишь?
– Могу про Николая чудотворца, – невозмутимо отозвался Костя.
Я вздохнула. Поездка намечалась напряжённая. Если Зорькин не догадается, что вести себя так, как он сейчас, – свинство. Костя, конечно, терпеливый и не принимает Колины наезды всерьёз, но взбесить можно даже самого терпеливого человека. К счастью, поезд был вечерний, а мы за эти дни устали, так что начали путешествие с того, что поглазели на исчезающий за окнами вагона Омск и расположились на своих полках, чтобы погрузиться в сон. Четвертым пассажиром оказался командированный из Красноярска. Его коллеги ехали в другом купе, и вернулся он от них лишь что-то захватить, а потом снова ушёл. Пахло от него не лучше, чем от папы с дядей Володей после их обычных посиделок…
Всю дорогу, конечно, проспать было бы идеально, но возможности человеческого организма не безграничны. Проснувшись утром, я поняла – предстоит стать буфером между влюблённым в меня Зорькиным и Костей, который вызывал во мне самой чувства, слишком напоминавшие всё то, что я читала и видела в кино про влюблённых девчонок. Окончательного диагноза я себе пока поставить не могла, но то и дело ловила себя на том, что Костя меня восхищает. Даже тем, что не состязается с Колей в остроумии, хотя наверняка уделал бы его на раз-два-три. Наоборот, отвечает ему максимально нейтрально, чтобы Коля мог замолчать, не почувствовав поражения. Восхищает и тем, как вообще себя ведёт. Другой бы об стены в истерике бился – ни памяти, ни документов, ни родни. А он спокоен, строит какие-то планы на ближайшие перспективы. И не просто спокоен, а даже позитивен. Мол, и за окном-то красивый пейзаж, и как здорово, что мы выехали за город, откроешь окно – а там воздух, поля, конечно, не лес – но тоже хорошо. И едем-то мы в центр притяжения всех умных и шустрых людей страны. И МГУ – это лучший вуз России, и он счастлив, что мы с Колей непременно туда поступим. Ещё он был банально красив. Если бы я повелась только на это, было бы глупо. Но я намеренно вносила этот факт последним в список. Я молодец, не втрескалась в него с первого взгляда у себя дома, могу считать себя не такой уж дурочкой, падкой исключительно на внешнее. Он нравится мне не как картинка, а как личность!
Я глянула вниз – командированный то ли не ночевал в купе, то ли уже ушёл, Костя спал, с головой укрывшись простынёй. А Зорькин на полке напротив пошарил в своём новом смартфоне, подаренном ему на выпускной, и излишне громко врубил музыку. «С причала рыбачил апостол Андрей, а Спаситель бродил по воде. И Андрей доставал из воды пескарей, а Спаситель – погибших людей».
Костя завозился под простынёй, а я метнула в Зорькина подушкой. Ну кто бы мог подумать, что он такой?! Мы так прекрасно общались, я его братом считала, а теперь он так и будет меня злить?
– Ну что, Пушкарёвы, чем займёмся? – теперь Коля объединил нас в семью. Эх, а мне раньше нравилось, как Зорькин может затроллить кого угодно.
– Будем готовиться к внутреннему экзамену, – рявкнула я. – Зорькин, тебе весело, ты, наверное, забыл, что ЕГЭ в нашем случае – это ещё не всё.
– Ты, как всегда, права, дорогая, – солидно произнёс Зорькин. – Надеюсь, за стол нас пустят?
– Естественно, – Костя поднялся и принялся застилать постель. – Не буду мешать.
– Коля, – предупредила я его, когда Костя вышел из купе, – учти, если ты продолжишь…
– Я тебя защищаю, – сморозил чушь Зорькин. – Ты сейчас в него втрескаешься, а он окажется маньяком в розыске. Или женатиком с тройней. Мне потом твои сопли вытирать?
– Ну да, а ещё у него СПИД, – я бросила на стол пакет с пирожками и тетрадь. – Уймись, Зорькин, я в безопасности. Он мне руку, сердце и билет на Канары пока не предлагал.
– Долго ли.
А потом произошло нечто, меня тоже очень и очень удивившее. Мы позавтракали, Костя попросил Колин смартфон, чтобы скачать туда пару книг об амнезии, пока сеть доступна. Мы взялись за олимпиадные задачки, которые могли попасться на вступительном испытании, Костя читал про некую диссоциативную фугу. И тут Зорькин психанул – задачка не давалась. Конечно, дело было не только в ней, но нервы Коли теперь были изрядно расшатаны. Бросив тетрадь и задачник открытыми, он сказал, что, если бы курил – сейчас бы вышел покурить, но выйдет всё равно. Отдохнуть от наших физиономий. Коля вышел. Костя сел к столику, посмотрел в учебник, потом взял ручку и написал решение, почти не задумываясь. Как будто всё-таки не шил женские платья всю предыдущую жизнь, а все эти годы решал математические задачки с тремя звёздочками.
– Способ один, – прокомментировал он. – Но есть ещё два. Сейчас.
Я смотрела, как на странице одна за другой появляются цифры и знаки, и понимала – ещё один повод для восхищения. Никогда не видела таких людей. Неужели они в самом деле существуют? Чтобы столько талантов – в одном человеке? И чтобы при этом он не был надменным гадом?
Костя тоже удивлённо посмотрел на меня.
– Может быть, я математик? Смогу брать учеников и зарабатывать репетиторством? Как думаешь, это выгоднее, чем шить платья?
Я промолчала. Наверное, вид у меня был слишком ошарашенный, потому что он процитировал Зорькина:
– Если бы я курил, вышел бы покурить. Но просто выйду.
А вместо него ввалился похмельный командированный. Разлегся на полке и почти сразу захрапел.