Когда Марк уезжал из дома, он представить себе не мог, что видит мать в последний раз. Только сейчас, почти 20 лет спустя, он осознал, что она никогда не вернется.
Лето. Четыре часа утра. Оксфорд. Я шатался вокруг дома на холме, примыкавшем к психиатрической больнице, с сигаретой в одной руке и коктейлем в другой. После окончания школы не мог найти работу, поэтому уехал из Ньюкасла и стал волонтером. Я работал с людьми, страдающими психическими заболеваниями.
Воздух был наполнен ароматами травы и деревьев. Мне было 19, я был пьян и чувствовал себя бессмертным. Уже упаковал чемоданы, попрощался с коллегами и готов был отправиться в новый город. Чувствовал, что живу и расту. Мне наконец удалось справиться с подростковым одиночеством. Когда я ложился в постель, чтобы поспать несколько часов до отъезда, моя мама умирала в больнице на той самой улице, где прошло мое детство.
На следующее утро я проснулся от стука в дверь. Меня позвали к телефону-автомату. Звонил папа. Он сказал, что мама умерла.
Читайте также: «Я так рада, что ты была моей мамой»: письмо приемной матери, которой уже нет в живых
Я знал, что у нее рак. Она дождалась окончания рождественских каникул и рассказала нам об опухоли в груди. Она прошла курс химиотерапии. Мы смеялись над странным париком, который она получила от системы здравоохранения. Она плакала, лежа в постели, потому что не могла готовить, убирать и накрывать на стол к воскресному обеду. Я навещал ее в больнице. С ней в палате лежали две пожилые женщины, кажется, их звали Дот и Элси. Я приносил леденцы от сухости во рту, влажные салфетки и фрукты. Но все равно уехал из дома, а моя больная мама плакала на вокзале. Я был молод и не верил, что она может умереть.
Отчасти я так и остался 19-летним. Я оставался неуверенным полуребенком-полувзрослым
За день до ее смерти позвонил папа и сказал, что ей снова придется лечь в больницу: у нее обнаружили метастазы. Она бредила, ей казалось, что я сижу на кровати рядом с ней. Я хотел продолжать жить как прежде, старался быстро двигаться вперед. Но отчасти так и остался 19-летним. Я оставался неуверенным полуребенком-полувзрослым.
Я даже не простился с ней. Я считал, что это глупые ритуалы. Но отрицание не защитило меня, а, наоборот, поймало в ловушку. Долгое время я думал, что она спряталась где-то глубоко внутри меня. Я мог посмотреть в зеркало и увидеть ее в разрезе глаз или форме губ. Иногда я почти становился ею: готовил ужин и мыл полы, раздражался, что этого никто не ценит, волновался, поджидая друзей с ночных гулянок.
Я не помню дату ее смерти и не могу вспомнить, как ни стараюсь. Долгие годы чувствовал, что застрял и не могу двигаться вперед. Я не был уверен, что есть безопасное место, куда я могу вернуться и быть собой. Время от времени, столкнувшись с трудностями, я чувствую себя маленьким, ранимым, нуждающимся в материнских объятиях, но моя взрослая часть понимает, что их не будет.
Я скучаю по тебе, но я позволю тебе снова умереть, в этот раз окончательно
Мама сказала бы, что я загоняю ее в угол вопросами, на которые она не знает ответа. Когда она умерла, она была ненамного старше, чем я сейчас. Она была моей связью с прошлым нашей семьи: все деды и прадеды умерли задолго до моего рождения. Все ответы на вопросы, которые я хотел задать, умерли вместе с ней. Мне больно, что моя взрослая часть никогда не встретится с мамой, не воссоединится с ней. У истории, которую мы начинали вместе, не будет конца, только внезапная остановка.
Я провел в Ньюкасле три недели, а потом сел в поезд и отправился на юг на новую работу. Увез потерю, которая оказалась запертой во мне.
И только сейчас, почти 20 лет спустя, я осознал, что ты, мама, никогда не вернешься. Я скучаю по тебе, но я позволю тебе снова умереть, в этот раз окончательно. Я наконец-то научился успокаивать подростка, который потерял тебя полжизни назад, и я пытаюсь сказать ему то, что сказала бы ты: «Я люблю тебя, несмотря ни на что».
#дети и родители #смерть близких
Читайте также на нашем сайте:
Сорокалетняя, одинокая и счастливая