(По мотивам игры Total War: Rome 2 Rise of the Republic )
Рим ликовал. Радость освобождения от осады была сильнее новогоднего настроения. Люди на улицах города поздравляли друг друга и пожимали руки. Дома вновь украсились гирляндами и венками. Город ожил. Забурлила общественная жизнь. После прохождения очистительных обрядов, возвращались домой воины. Повсюду царили веселие и радость.
Марк, наконец-то, вступил в пределы Рима. Везде он встречал улыбки и поздравления прохожих. Женщины бросали порою двусмысленные взгляды. Марк Фурий и его брат были героями. Каждый почитал за честь позвать их на ужин. Популярность братьев после битвы многократно выросла.
В дом сенатора Гая Лициния неожиданно наведался Публий. Удивлённый визитом брата, тот проводил его в триклиний и распорядился приготовить ужин.
-Вино, брат? – спросил Гай.
-Пожалуй, не откажусь, - ответил Публий.
Пока виночерпий подготавливал вино и разливал его по кубкам, в помещении стояла тишина. Публий, находясь в возбуждённом состоянии, собирался с мыслями. Гай, глядя на брата, пытался понять причину столь неожиданного визита. Подали кубки с разбавленным вином. Сделав пару глотков, Публий отставил кубок и произнёс:
-У тебя, Гай, насколько я знаю, есть пара зависимых народных трибунов?
-Есть, - ответил Гай. Он недоумевал, куда клонит его брат.
-Отлично! Как только Фурии сложат с себя консульский империй, их следует привлечь к суду за измену, - выпалил разом Публий Лициний.
-К суду за измену?! – ещё больше удивился Гай.
-Да. Я ещё сохранил некоторое влияние в сенате, так что смогу убедить сенаторов обвинить Фуриев и сделать всё возможное, чтобы они не смогли выставить свои кандидатуры на центуриатных комициях. Ты же, брат, через своих народных трибунов привлечёшь их к суду, - предложил Публий.
Он взял кубок и сделал большой глоток вина. Затем вновь отставил его и спросил:
-Что скажешь?
Гай впал в оцепенение. Всё это походило на какой-то безумный и нелогичный сон. Он не знал, что ответить. Сделав над собой усилие, он взял кубок и мелкими глотками стал пить вино, размышляя об услышанном: “Измена? О, боги! Я не ожидал столь абсурдной мысли. Обвинить защитников города, героев в государственной измене?! Это самоубийство. В это поверит только кучка прохвостов. Всё ли в порядке с головой у Публия? Брат пытается меня втянуть в бессмысленную авантюру.” Публий в это время смотрел на брата и ожидал ответа. Гай отставил кубок и осторожно произнёс:
-Какие же факты ты можешь предъявить, Публий?
-Смотри сам. Луций Фурий рекомендовал вывести легион из Рима и оставил город без должной защиты, - ответил его брат и изучающе посмотрел на Гая.
-Спорно. Легион был отправлен на защиту Остии, - начал Гай.
-От кого её нужно было защищать? – прервал его Публий.
Гай напрягся. Он не любил, когда его грубо прерывали. Слуги принесли закуски, но к ним никто не прикоснулся. Публий не понимал, почему окружающие его люди не видят очевидных вещей. Снисходительно улыбаясь, продолжил:
-Остии никто не угрожал. Вольски вели себя тихо. У них не было даже набора. Вейнеты далеко от нашей колонии.
Гай отломил кусочек сыра и отправил его в рот. Он не хотел есть, движение было скорее чисто механическим. Гай по-честному пытался осмыслить услышанное. Пауза в разговоре затянулась. Наконец, проглотив сыр, Гай произнёс:
-Ты забыл о предательстве жителей Цисры. Там же находилась небольшая армия и флот. Цисра в одном дне пути от Остии.
-Ха! Брат, ты действительно веришь, что их малочисленные силы могли напасть на Остию? –спросил Публий, улыбаясь.
-Их сил хватило бы для захвата колонии, - спокойно ответил Гай.
Публий отпил вино и торжествующе произнёс:
-О, Гай! Как же ты наивен! Жители Цисры - трусливый народ. Они предали нас из страха, решив, что, уничтожив римский легион, вейнеты направятся на них. Ну, да ладно. Вернёмся к этому позже, а пока рассмотрим второй пункт.
Его слова и тон снова оскорбили Гая. “Я наивен? Как бы не так, Публий, - размышлял он. – Я отлично знаю причину твоей ненависти к Фуриям. Ты теряешь свой auctoritas и пытаешься восстановить его сомнительными действиями, вовлекая меня в эту авантюру.” Его размышления прервал громкий голос Публия:
-Марк Фурий, который прохлаждался в Остии, удерживая воинов без особой необходимости, распространил пустую панику, придумав несуществующую угрозу со стороны вольсков. Вместо того, чтобы охранять римские пределы, он неустанно нарушал территориальную целостность местных девиц…
“Ох, Публий! –вновь погрузился в свои мысли Гай. – Лучше бы тебе не упоминать вольсков. Про твоё предательство не говорят только рыбы в Тибре. Да и Марку Фурию было не до девиц. Мой сын служил в легионе военным трибуном. И он рассказывал о том, в какой “праздности” находилось войско и полководец. Каждодневная муштра. Заботы о формировании боеспособного местного гарнизона. Марк Фурий только ночью покидал лагерь и отправлялся домой, чтобы к восходу солнца вновь заняться делами легиона.”
-Вместо того, чтобы усилить гарнизон Рима, были отправлены две центурии гоплитов в Остию. Якобы для защиты от вольсков. Что это, как не измена? Фурии намеренно подвергли Рим опасности, - все более раззадориваясь, продолжил Публий.
Гай взял ещё сыра. Внутри росло нехорошее предчувствие. Тревога заполняла сердце. Он не был сторонником Фуриеев. Но так подло и так коварно подтасовывать факты? Это противоречило его внутренним принципам. А Публий продолжал говорить:
-Когда вейнеты безнаказанно осадили Рим, Луций, пользуясь растерянностью сената, лишь известил своего брата о случившимся, вместо того, чтобы рекомендовать курии направить постановление о призыве легиона на защиту города Марку Фурию. Мало того, эта самоуверенная плебейская подстилка вывела гарнизон, единственную надежду Рима, за стены города против многочисленного врага…
Гай взглянул на брата и опустил голову. Перед его мысленным взором встала речь Луция Фурия. Открывающиеся со скрипом ворота. Оскорбления вейнетов, летящие в спину отходящей армии. Встреча с легионом возле зарослей кустарника. Долгий и упорный бой. Гай Лициний был центурионом тяжеловооруженных гоплитов (центурионов- ветеранов в игре). Его отряд стоял в центре. Они быстро опрокинули врага. Постояв какое-то время, по сигналу повернули налево и двинулись на перехват этрусских тяжеловооруженных гоплитов. Тогда взору Гая открылась вся правда и тяжесть этой битвы. Кругом землю покрывали горы трупов. Где-то в промежутках чернела кровь. А вокруг кипел бой. Люди кололи, резали, рубили друг друга. Шум сталкивающихся щитов, звон мечей и треск ломающихся копий. Крики и стоны раненых и умирающих. Когда центурии под командованием Спурия Фурия, куда входил и отряд Гая, с трудом обратили этруссков в бегство, он увидел, как измученный Луций Фурий, покрытый грязью и кровью, снял шлем и сел на лежащий рядом камень. Воины центурии Луция рухнули от усталости на землю, покрытую, словно свежескошенной травой, телами погибших воинов. Сын Гая сражался на правом фланге, под командованием Луция Валерия. Из его центурии домой вернулось меньше половины. Взгляд Гая застыл. Он погрузился в свои воспоминания. И снова в реальность его вернул голос Публия:
-Это не просто измена. Они посягают на святое – Республику! Их заигрывание перед плебеями - есть ни что иное, как желание царской власти. Луций Фурий поступил глупо: отдав добычу воинам, он, хоть и приобрёл любовь народа, но оттолкнул от себя часть сенаторов. Так что мне не составит большого труда убедить их в необходимости обвинения Фуриев в государственной измене. А вот тебе, брат, придётся труднее. Крайне необходимо показать толпе истинное лицо их любимцев…
На душе Гая становилось гадко. Как будто его погрузили в нужник. Он, с удивлением для себя, осознавал, что его тяготит уже не только присутствие, но даже и родство с Публием.
-Как бы не старались Фурии завоевать любовь толпы, рано или поздно они её потеряют. Плебс не постоянен в своих пристрастиях. А, узнав о стремлении Фуриев к царской власти, он низвергнет их с высоты славы, - продолжал Публий.
Гай решил прервать брата и произнёс:
-Публий! Я думаю, что сейчас для твоего мероприятия не подходящее время. Фурии в зените славы. Они герои, спасители отечества. Сколько ты привлечёшь сенаторов на свою сторону? Я думаю, что не очень много. Фурии много сделали для города, патрициев и плебеев. Я не являюсь их сторонниками, и ты это знаешь, но хочу уберечь тебя от необдуманных шагов. Твоих фактов мало, а доказательств ещё меньше. Я прошу тебя, забудь про вольсков и не упоминай про них. Иначе тебе припомнят твоё посольство. И ты потеряешь последних своих сторонников. Не стоит попусту дразнить вепря. Лучше обожди. Собери больше доказательств, а там видно будет. Брат, послушай моего совета.
Публий задумался. Взял кубок, в котором ещё оставалось вино. Выпив залпом, произнёс:
-Досадно, что ты отказываешься меня поддержать, брат. Но я подумаю над твоим советом.
После ухода брата, который ушёл разочарованным, на Гая навалилась усталость. Как будто кто-то высосал всю его жизненную энергию. Есть не хотелось, но появилось сильное желание смыть с себя грязь сегодняшнего вечера. Он приказал приготовить ему ванну. “Старый параноик, - размышлял Гай. –Это ж надо иметь такую богатую фантазию и столько ненависти. Всё ли в порядке с головой у Публия? Он слишком уверовал в свои вымыслы. Необходимо удержать его от реализации замысла. Иначе он утянет меня с собой в пропасть.”
Через два дня состоялось заседание сената. Председательствовал Квинт Сульпиций Камерин. Луций Фурий сидел в размышлении. Сегодня его приветствовали только друзья и родственники. Остальные пытались не замечать. Ох уж эта вражеская добыча. Даже после поражения вейнеты продолжали вредить Риму.
В это время отчитался Луций Валерий Потит о проделанной работе в Остии. Его доклад был встречен радостным одобрением. Затем слово дали Марку Фурию. Его выслушали молча, но и не предъявили никаких претензий. Луций Фурий уловил эту перемену в настроении сенаторов. В чём же дело? Ведь его брат не принимал решения о разделе военной добычи. Неужели решили нанести удар по нему, Луцию Фурию, через оскорбление Марка? Как тяжело лавировать между патрициями и плебеями, сохраняя мир и спокойствие в государстве. После того, как отчитались квесторы о состоянии государственной казны, предоставили слово Луцию Фурию. Он встал, чтобы произнести речь, но тут послышались возгласы негодования, улюлюканье и оскорбления. Публий Лициний, словно кот, дорвавшийся до сметаны, сиял от счастья. Но не все сенаторы поддержали негодование. Большинство сидело молча, ожидая, что скажет Луций Фурий. Председатель потребовал тишины. Ликторы предупреждающе постучали фасциями (пучки вязовых или берёзовых прутьев, перетянутые красным шнуром или связанные ремнями) о пол. Не сразу, но воцарилась тишина. Оглядев курию, Луций Фурий произнёс:
-Уважаемые сенаторы! Я знаю причину вашего недовольства. Неужели те жалкие крохи, что достались воинам, так оскорбили ваше достоинство, или они нанесли непоправимый урон государственной казне? Неужели лучшие представители Рима стали мелочны, словно уличные торговцы? Враг не успел награбить и с собой он принёс очень немного. Ни вы, ни государство, получив, даже не заметили бы этого «богатства». Но хочу предложить вам, уважаемые сенаторы, более достойное предложение. У нас много пленных. Я предлагаю сенату решить их участь. Либо мы обратим их в рабство и получим дополнительные рабочие руки, но лишние рты. Либо отпустим их за большой выкуп и получим деньги. И есть одно решение, думаю, весьма безрассудное. Казнить пленных и ничего не получить. Я предлагаю Квинту Сульпицию провести голосование по этому вопросу, чтобы я смог дальше внести свои предложения, если многоуважаемый председатель сочтёт нужным выслушать меня дальше.
Квинт Сульпиций встал и обратился к сенаторам:
- Предлагаю проголосовать за предложение военного трибуна с консульской властью Луция Фурия о судьбе пленных вейнетов. Я не вижу смысла в бесполезной казни врага. Поэтому, кто думает, что нужно обратить пленных в рабство, пусть перейдут на левую от меня сторону, а те, кто решил, что лучше получить за них деньги – на правую.
Курия зашевелилась. Послышался стук падающих стульев и шорох тог. Наконец все встали на ту сторону, куда вели их мысли. Большинство проголосовало за выкуп. Квинт Сульпиций произнёс:
-Благодарю, сенаторы! Решение о пленных принято и будет записано. Они будут отпущены на Родину за большой выкуп. Сумма которого будет составлять не менее тысячи талантов серебра. А теперь прошу всех занять свои места и выслушать Луция Фурия.
Сенаторы двинулись, переговариваясь между собой. Дождавшись, когда все вернутся на свои места и наступит тишина, Луций Фурий продолжил:
-Благодарю, Квинт Сульпиций, за оказанную честь. Что ж, наша казна пополнится. Хочу обратить внимание сената на некоторые обстоятельства. Когда я вывел гарнизон за стены города, то вознёс молитву римским богам о помощи в битве и дал обет, что в случае победы освящу место под храм. Марку Фурию в Остии также был дан знак о благополучном исходе сражения. Боги оберегали и помогали нам во время битвы. Я считаю, будет кощунством, если мы после этого не проявим наше благочестие. В благодарность бессмертным мы должны часть денег, вырученных от выкупа, направить на постройку храма. Мы не какие-то плебеи. Мы, патриции, хранители древних традиций, и должны поддерживать древнюю связь с нашими богами, имея чувство благодарности за их помощь. На холме Авентин есть место, которое я предлагаю расчистить и освятить.
По курии пронёсся негромкий шум. Кто-то ворчал, что деньги опять идут мимо казны, кто-то обсуждал услышанное с соседями. Но большинство одобрили предложение Луция Фурия. Именно религия была сильной стороной патрициев и выделяла их в особое сословие. На самом деле, древние римляне очень трепетно относились к богам, опасаясь прогневать их чем-либо.
Публий сидел, как на иголках. Луций Фурий вновь возвращал своё влияние в сенате. Нужно что-то делать. Он уже готов был вскочить со своего места, но брат схватил его за тогу, заставил сесть и зашептал на ухо:
-Не позорь себя, брат. Ты же не дремучий плебей, а цивилизованный патриций. Тебе же не давали слова. Не будь нетерпеливым выскочкой. Не пристало уважаемому человеку прерывать речь консуляра. Возьми себя в руки.
Публий подчинился. Он осознал несвоевременность порыва. Что он скажет, когда этот прыщ предлагает благочестивое предприятие? Публия не поймут и осудят. Лучше подождать. В это время Луций продолжал свою речь:
- С помощью богов нам удалось отвести опасность, исходящую от вейнетов. Но есть ещё одна угроза – вольски.
Вот он шанс. “Хвала богам, - подумал Публий Лициний. – Самое время показать твоё истинное лицо, Луций Фурий.” Он уже стал подыматься, как его вновь усадил на место Гай. Публий гневно глянул на брата. Гай вполголоса произнёс:
- Подожди. Дай Медуллину договорить. А вот после его речи высказывайся смело. Так ты сохранишь своё лицо и покажешь выдержку.
Публий вновь подчинился, хотя был возмущён и раздосадован. Его брат мешает его замыслам. Что происходит? Неужели Гай предал его? Луций Фурий продолжал свою речь:
-Я долго думал. Предлагаю сенату отправить вновь особое посольство к вольскам. Мои слова могут показаться странными и нелогичными, но назначить главой делегации я предлагаю Публия Лициния. Мне трудно поверить, что представитель древнего рода, сенатор, мог оказаться предателем своего отечества. Я считаю, что Публий Лициний стал жертвой обстоятельств. Его посольство могло совпасть с ужасными событиями в Анции.
Марк Фурий недоумевающе посмотрел на брата. Сенат был ошеломлён услышанным. Публия Лициния защищал его же противник. Это было неожиданно и противоречило внутренним устоям. Больше всех поражён был Гай Лициний. Он посмотрел на Публия. Тот продолжал хмуро сидеть, погрузившись в свои размышления, казалось, ничего не слыша вокруг. Речь Фурия продолжалась:
- Очень трудно смыть с себя позор действительный или мнимый. У Публия Лициния есть такая возможность. Я предлагаю ему возглавить посольство и доказать свою невиновность.
Курия огласилась одобрительными возгласами. Проведённое голосование утвердило предложения Луция Фурия. Публий был обескуражен. Его провели как мальчишку. Он сам стал ступенькой в лестнице, ведущей к вершине славы его врага. Он не мог действовать, чтобы не вызвать негативную реакцию на фоне благородства Луция Фурия. К тому же его отсылают из Рима. Он не сможет помешать Фуриям вновь получить консульский империй. Но ничего. Он ещё вернётся. Рано или поздно, но он привлечёт Фуриев к суду.
Заседание проходило при открытых воротах. Все речи и решения слышал столпившийся у входа народ. Выступление Луция Фурия произвело неизгладимое впечатление на людей. По всему Риму прокатилась молва о благочестии и великодушии консулярного трибуна. Аuctoritas Луция Фурия возрастал с каждым днём. Казалось, что ещё немного, и он станет Первым человеком в Риме. Каждый патриций желал этого. Но Луций Фурий видел несвоевременность реализации своих амбиций. Поэтому старался больше находиться в тени, занимаясь организацией расчистки места под храм на Авентине. Но, как только началась предвыборная борьба, Луций и Марк Фурии вновь засветились на политическом небосклоне.
В мартовские иды (15 марта) состоялись центуриатные комиции. Были избраны Луций Фурий Медуллин, Марк Фурий Камилл, Луций Юлий Юл, Луций Сергий Фидденат, Авл Постумий Регильский, Павел Корнелий Магуланский. На заседании сената были распределены обязанности. Марк Фурий назначался командующим I легионом “Ромулус” и отправлялся в Остию. Авлу Постумию и Луцию Юлию предписывалось набрать небольшие отряды и пройтись огнём и мечом по территории вейнетов.
Весна набирала силу. Ярче светило солнце. Дни становились теплее. Повсеместно земля одевалась в нежную зелень и примеряла украшения из распустившихся цветов. Жизнь возвращалась в своё русло. Всё дальше уходила тревога, вызванная нападением этруссков. Её место занимала забота о будущем урожае.
(Продолжение следует)