Весной 1942г. с командующим ВВС Калининского фронта С.Руденко произошел очень неприятный случай. В силу ряда событий Руденко скомпрометировал себя в глазах Сталина и был снят с высочайшей должности. Его вызвали приуготовлять в Кремль, но в подходящий денек... его не смогли отыскать. Как говориться, все складывалось не в выгоду Руденко, и знакомство со Сталиным не сулило для него абсолютно ничего хорошего.
Но про все последовательно. Руденко ведает в собственных воспоминаниях, с чего начались его проблемы: он получил телеграмму из Москвы.
...Я получил запрос. Заместитель начальника штаба ВВС вызывал комбрига Громова. На телеграмме я написал: Громова командировать в Москву, в командование дивизией вступить Байдукову. Это соединение было укомплектовано по особым штатам. Не считая начальника штаба комдив имел еще заместителя. Такое указание отдал И. В. Сталин, когда высылал на фронт прославленных героев Громова, Байдукова, Юмашева.
Прошел денек. Организация полетов полностью пленила меня. А тут еще к нам прибыл командующий ВВС П. Ф. Жигарев. Я и забыл об ту телеграмму. И вдруг Москва вызывает меня к телефонному аппарату. Заместитель начальника штаба ВВС спрашивает:
Сергей Игнатьевич, кто снял Громова с должности командира дивизии?
Громова никто не снимал, отвечаю я.
Подтвердите телеграфом этот разговор, попросил заместитель начальника штаба ВВС. Я подтвердил.
Стало светло, что вышло какое-то недоразумение, и я решил проверить, как оформил штаб мое указанье о командировании Громова в Москву. Через кое-какое время принесли текст указанья: Комбригу Громову сдать дивизию Байдукову и выехать в Москву в ВВС. Руденко. Ефимчук. Ефимчук был боевым комиссаром ВВС Калининского фронта. Я опешил такому свободному изложению моей резолюции. Ведь мы с военкомом не подписывали такую телеграмму. Некто допустил суровую оплошность. И как узел связи мог передать не заверенное мной распоряжение? Начали разбираться. Идет уже 5 часов утра, а концов ни коим образом не имеем возможности отыскать.
...К вечеру из Москвы поступило указанье: Жигареву немедля появиться в Москву. Вызывает Верховный Главнокомандующий. Павел Федорович попрощался с нами, сел в машину и уехал.
На последующее утро он позвонил мне. Глас у него был обеспокоенный.
Не тревожьтесь, старался успокоить меня Жигарев. Все будет в ажуре. К вам едут.
Я все сообразил... В дальнейшем моя гипотеза подтвердилась.
Комбриг М. М. Громов выдающийся летчик воспользовался у И. В. Сталина великим авторитетом. Командовать дивизией он послал Миши Михайловича затем, чтоб тот приобрел на фронте боевой опыт.
Когда закончилась Столичная битва, Сталин вызвал Громова на беседу. В самом конце разговора Верховный произнес:
Желаю вам фуррора, возвращайтесь в дивизию.
Мне некуда ехать, ответил Громов.
Другими словами как не понятно куда?
Меня сняли с должности.
Кто снял с должности?
Руденко!
Вот тогда-значит и поступил к нам первый запрос: кто снял с должности Громова? Позже 2-ой, третий... Мы чуть успевали давать изъяснения. Признав их неубедительными, Сталин решил снять с должности включая меня, да и военного комиссара, начальника штаба, начальника связи...
Здесь надобно сказать, что реакция Сталина полностью объяснима. Он, естественно, требовательно поступил, но как или же? От личика командующего ВВС фронта исходят произвольные указания, о наличии которых тот даже не знает. А первый ли это схожий, ложный указ? И по какой причине не удается отыскать виноватого? Насколько можно так плохо организовать работу?
Но на этом деле эпизод не был исчерпан - все только начиналось. Руденко не прекращает:
Когда-то вечером ко мне на квартиру зашли Громов, Дагаев и Бабак. Я сначала додумался, это новое командование ВВС Калининского фронта. Громов показал мне указ Верховного: Комбриг Громов назначается командующим ВВС Калининского фронта. Командующий ВВС Калининского фронта генерал-майор авиации Руденко направляется в управление командующего ВВС.
Снимаю телефонную трубку и докладываю И. С. Коневу о прибытии нового командующего ВВС.
На следующий день с утра приезжайте ко мне вдвоем, гласит Иван Степанович.
И тут мы у Конева.
Очень сожалею, что так произошло, гласит он. Я просил Верховного за Вас, но ничего не вышло.
Иван Степанович отдал приказ мне сдать дела и убыть в Москву. На прощание порекомендовал веселый. И мы расстались.
Обидно и горько было уезжать с Западного направления...
Прибыв из Калинина, мы поселились в гостинице Центрального Дома Красноватой Армии. В штабе ВВС мне произнесли: Ожидай.
Руденко подождал денек. А на последующий денек он повстречал однокашников по академии, к которым пошел в гости, да к тому же с ночевкой. Дивная неосторожность! Вернувшись в гостиницу он вызнал, что его разыскивали:
Пошел к дежурной. Она с неизвестно кем беседовала по телефонному аппарату. Лицезрев меня, воскрикнула:
А вот он лично. Передаю трубку.
Звонил порученец Жигарева:
За вами послана машина. Павел Федорович быстро будет в штабе.
Когда я посетил штаб, командующего еще не было там. Порученец стал говорить, как меня искали всю ночь. Скоро появился Жигарев и жестом пригласил меня в кабинет.
Разумеешь, какой-никакой скандал вышел, заговорил он озабоченно. Был я у Сталина на докладе. Принял он меня приблизительно в двенадцать ночи. Когда кончил докладывать, Сталин произнес: Ну-ка, покажите мне этого Руденко. Позвонил в штаб вслед за тем тебя нет. В гостинице тоже. А теснее час ночи. Стали тебя искать. Сталина я заверил, что твоя милость на данный момент будешь. Сижу у Поскребышева и жду.
Звонок от Сталина. Спрашивает:
Отыскали?
Нет, товарищ Сталин.
Разыскивайте.
Проходит час, иной, 3-ий. Поскребышев абсолютно всех поднял на ноги: пропал генерал. В пять утра меня вызывает Сталин, спрашивает:
В каком месте Руденко?
Не найдем, товарищ Сталин.
Кутит в каком месте-нибудь ваш генерал.
Я ему говорю:
Товарищ Сталин, он не употребляет.
Дык в каком месте же он?
Не знаю.
Одним словом, влетело мне хорошенечко. А твое дело, на мой взгляд, совершенно труба. Никуда не отлучайся, ожидай вызова.
Жигарев вызвал порученца и предупредил:
Его никуда не издавать, пусть посиживает тут. И сначала выезжает, если Сталин позвонит.
Меня ведь даже в столовую не отпустили. Пришлось обедать прямо в секретариате командующего. Совершенно растерял доверие, невольно подумалось мне.
Приблизительно в 6 вечера раздался телефонный звонок. Павел Федорович распорядился, чтоб мне дали машину и привезли на него на квартиру. Командующий заблаговременно вышел на дому. Когда мы подъехали, он теснее ожидал нас близко.
Поедем в Кремль, отрывисто бросил он, садясь в машину. Сталин приказал привезти тебя к нему.
Нехорошо получается, с тревоги раздумывал я. На фронте с Громовым недоразумение вышло, в городе москва вновь скандал. А Жигарев не собирался меня успокаивать:
Не помышлял, что он будет праздношатающийся копаться. Но вот приказал приехать вдвоем.
В Кремле машина остановилась у дома, в каком месте находился кабинет для работы Верховного Главнокомандующего. Когда шли по длинноватому коридору, Павел Федорович спросил у меня:
Для чего твоя милость комдива аристократом назвал? Меня теснее два раза на Политбюро за твои слова гоняли.
Возможно, сам Громов сказал про это Сталину. Положение Руденко, и не только без того незавидное, опять ухудшалось.
Я совершенно расстроился:
Не помню даже такового варианта.
А Жигарев не успокаивался:
Сталин непременно спросит у тебя про это. Какой-никакое оскорбительное название выдумал.
Зашли в приемную. Поскребышев говорит: Вас ожидают и раскрывает дверь. Вот как, размышляю, и очнуться помешали.
В кабинете не считая Верховного Главнокомандующего находились Г. М. Маленков, Б. М. Шапошников, генерал-лейтенанты Ф. И. Голиков и Я. Т. Черевиченко. Не заканчивая разговора, Сталин поприветствовал нас с Жигаревым жестом руки.
В какой мере я понял, они дискутировали о Брянском фронте, где заменялись командующие: заместо Черевиченко назначался Голиков. Предполагалось, что на этом деле фронте обязаны были начаться активные боевые деяния.
Слушая разговор, я постепенно осваивался с обстановкой. Однако волнение не проходило.
В голове мелькнула идея: по какой причине Сталин принял нас на протяжении разговора о Брянском фронте? Видимо, он в которой-то ступени связан с нами.
А Сталин безмятежно прогуливается по кабинету. В конце концов он остановился у письменного стола, взял курительную трубку и легонько постучал ею о пепельницу. Потом набил ее табаком из разломанной папиросы и раскурил. Все это он делал не говоря ни слова. Присутствующие тоже безмолвствовали. Сталин медлительно отошел от стола к окну, неожиданно оборотился ко мне и произнес:
Авиация у нас очень плохо употребляется. Помолчал, обвел взглядом присутствующих и продолжал: Варварство проявляют авиаторы, не хотят учить современные приборы, летают по наземным ориентирам вдоль стальных дорог и рек, довольно частенько блудят, не выходят на цели. Это все снижает эффективность наших ударов с воздуха. Почему у вас на фронте так делается? спросил он, махнув рукою в во время моего пребывания сторону.
У нас так не делается, товарищ Сталин, отвечаю я. Летчики летают превосходно и не блудят. Наши истребители с Урала до фронта за денек долетели, четыре посадки сделали.
Когда заговорил, волнение сначала улеглось. Я стал говорить, как дивизия начала воевать, как шли дела на Калининском фронте. Утраты мы несли не весьза недооценки приборов, а весьза трудной погоды. Посещает, что экипажи иногда прибывают не туда, куда необходимо, но такое случается изредка.
Этих случаев слишком много, оборвал меня Сталин. У вас и по железяке прогуливаются, и по шоссе, иных способов ориентировки отвергнут. Авиационная культура не в почете. Хуже а всё потому в ВВС такие порядки, что тех, кто дерётся за летную культуру, аристократами зовут. Почему вы комдива аристократом окрестили?
Я обомлел от этих слов. Но посещает же так: в критичную минутку память вдруг оживляет то, что никак срывалось вспомнить. Случай был давнешний и имел длинноватую предысторию. Но выложить его надобно было насколько можно кратче. Ведь передо мной члены правительства, им любая минутка дорога.
Комдива я совершенно за другое именовал аристократом. Пред нами командующий фронтом поставил задачку произвести налет на неприятельский опорный пункт, расположенный в деревне Мончалово. Вечерком я дал указ командирам дивизий и распорядился, чтобы на следующий день в 5 утра они сами доложили мне телеграфом либо по телефонному аппарату о принятых ими решениях. Все доложили впору, а командир одной из дивизий передоверил это дело начальнику штаба.
В каком месте ваш командир? спросил я у него.
Дремлет, отвечает он.
Это за аристократ? разговариваю. Поднять.
Увлекшись, я не увидел, как Сталин подошел ко мне и, сделав жест рукою, спрашивает:
И поднял?
И поднял, отвечаю, сопроводив слова таким же жестом.
И он доложил для вас?
Доложил...
Сталин точно подзадоривал меня репликами и жестами. Волнение мое прошло.
Дело в самом конце концов не в обидах, произнес Сталин. По какой причине оченьтаки техника в ВВС так плохо употребляется?
Я стал рассказывать, в которых трудных критериях приходится летать людям, как отражается на боевой деятельности авиачастей острая нехватка самолетов. Не считая того, авиацию нередко распыляют, заместо того чтоб в подходящих случаях собирать ее в кулак.
Разговор был серьезным и предметным. Я сходу сообразил, что Сталин очень хорошо знает положение дел в авиачастях.
После маленький паузы Верховный Главнокомандующий, обращаясь к Жигареву, спросил:
Ну, куда его девать?
Товарищ Сталин, ответил Павел Федорович, я для вас уже докладывал благодаря чему вопросу. Есть проект приказа.
И положил важный документ на стол. Все безмолвствовали. Прежде чем подписать указ, Сталин снова обратился ко мне:
Мы желаем назначить вас командующим авиационной группой Ставки Верховного Главнокомандования. Эту группу мы решили организовать стоит отметить чтоб держать авиацию в собственных руках. А не то командующие фронтами употребляют ее порой целеустремленно, распыляют: туда чуть-чуть, сюда чуть-чуть. В результате нигде эффекта нет. Нужно наносить массивные удары с воздуха. Для того и создаем сильную авиационную группу, которая будет подчиняться конкретно Ставке. Использовать ее командующие фронтов могут только с нашего разрешения по вашему докладу. В необыкновенных случаях можете на месте принять решение, а позже сначала же доложить про это. Основное не распылять авиацию. Сможете возглавить такую группу?
Сумею, ответил я.
Сталин подписал указ и пожелал мне успеха.
Вот так хорошо для Руденко кончилась встреча со Сталиным, вначале не сулившая абсолютно ничего хорошего. Сталин, сам отлично разбиравшийся в авиационных вопросах, видимо, оценил профессионализм Руденко, и поэтому внес предложение ему ответственную должность. Не смотря на происшествие с указом, не глядя на несвоевременный уход к приятелям, не глядя на недовольство собственного фаворита Громова. Как произнес товарищ Сталин, дело не в собственных обидах, когда по ту сторону окна война.
Что касается особенной авиагруппы - она просуществовала недолго, но Сергей Руденко продолжал службу. В будущем он занимал разные ответственные должности и постоянно рос в званиях; получил огромное количество наград и стал Героем Русского Союза; после войны возглавлял Основной штаб ВВС СССР.
Схоже, описанный эпизод сослужил будущему маршалу С.Руденко превосходную службу. Не важно, с чего всё начиналось - товарищ Сталин умел распознавать профессиональных людей и высоко их оценивал.