Вчера Лина спросила меня, как я попал в Тиндер. Мы познакомились с ней в этом приложении почти два года назад. Периодически она возвращается к этой теме, как будто хочет что-то еще выяснить, что-то еще понять. Что-то такое, чего не поняла за предыдущие пару лет.
Это был один из тех ленивых выходных, когда мы никуда не выходим, и большую часть времени находимся в постели. Лина работала всю неделю, включая субботу. А потом еще поработала пару часов в воскресенье, и когда вернулась, заявила, что хочет провести остаток дня в теплой кроватке. Погода соответствовала, в какой-то момент мы даже увидели мокрый снег за окном.
Я посмотрел на обнаженную женщину, которая лежала рядом со мной: такая теплая, такая уютная и такая манящая. На экране телевизора главные герои — муж и жена — пытались справится со своими чувствами после того, как узнали, что оба изменили друг другу.
— Я уже рассказывал тебе, — сказал я Лине. — Это было примерно три года назад. Началось все с того, что я пошел в поликлинику делать прививку от гриппа…
Это был ничем не примечательный визит к врачу. Совершено рутинный, я делал себе прививку от гриппа уже лет пятнадцать подряд. Сначала покупал вакцину в аптеке и колол себе в плечо или в ногу. В мышцу колоть было легко, а в вену я бы, наверное, не решился. Но потом доставать вакцину стало всё сложнее, приходилось тратить кучу времени на поиски аптеки, где ее можно купить, а потом ехать туда через полгорода. Так что с какого-то момента я стал ходить в ближайший медцентр. Ничего сложного. Пять минут ожидания в приемной, пять минут или даже меньше на осмотр и еще пару минут на укол. Так было раньше. Но тогда, осенью 2017-го, визит в клинику запустил цепочку событий, которая описана в моей книге, «Олёнка». Только именно этой истории в ней нет. Есть другая, случившаяся чуть позже.
А было вот как.
Перед прививкой врач, как полагается, померила мне температуру, давление и послушала сердце этой штукой с металлическим кружочком на конце резиновой трубки, который холодит кожу в первые секунды, когда его прикладывают к груди. Замечали, какое сосредоточенное лицо у врачей, когда они слушают ваш организм? Как будто происходит что-то значительное, что-то, недоступное вашему пониманию, и, самое главное, что-то такое, что вы не контролируете. Вы вдруг осознаёте, что параллельно привычному течению жизни (поездка в магазин, утренник ребенка, рабочие дела) идут другие процессы, и идут не где-то вдалеке, а вот прямо здесь, внутри вас, и они много важнее, хотя обычно это понимание только краем касается нашего сознания, задевает его вскользь, словно крыло летучей мыши или словно паутина между деревьев в лесу, а потом врач говорит, что все в порядке, или ничего не говорит, но вы и так видите, что все в порядке по выражению его лица, по тому, как спокойно он (или она) садится за стол и пишет что-то на листочке. Так вот, в тот раз врач отняла серебристый кружок от моей волосатой груди, я опустил белую футболку (дома, когда собирался, выбрал ту, которая посвежее) и произнесла слова, которые и привели к тому, что через два года я объявился в Тиндере — после двадцати с лишним лет вялотекущего брака — а еще через какое-то время у нас с симпатичной блондинкой случился match и мы до сих пор мэтчимся регулярно и с удовольствием, уже без помощи Тиндера.
— У вас какой-то шумок в груди, — сказала она без особого выражения, так что я не придал значения. Ну шумок и шумок. Мало ли что там шумит? Не слышно же, и ничего не болит. Ну и бог с ним.
— Наверное, это возрастное, — добавила она и тогда я вспомнил, что мне 47. Я нечасто вспоминал об этом в то время.
Я не побежал сразу делать ЭКГ. Вообще не волновался. Я отложил этот вопрос, чтобы пойти в поликлинику с какой-то более беспокоящей проблемой, ну и заодно спросить про «шумок». Удобный случай выдался где-то через месяц. Та, другая проблема, как раз описана в книжке «Олёнка», так что я не буду останавливаться на ней здесь.
Врач — уже другая — еще раз послушала мое сердце и отправила на ЭКГ. Кардиограмма показала некую «блокаду». Что это такое, и чем мне грозит «блокада», добрая женщина в белом халате не объяснила, так что я полез в интернет. Это была ошибка. Впечатлительному человеку, склонному к тому же к ипохондии (то есть мне), гуглить симптомы своей болезни категорически противопоказано. Так что на эхо-КГ, которое мне назначили после ЭКГ, я пошел уже на взводе. Бегом взбежал на четвертый этаж и то ли по этой причине, то ли оттого, что испугался, когда на меня навесили всякие датчики, и вообразил себе невесть что, но пульс у меня во время процедуры составлял 113 ударов, так что мне еще и тахикардию написали.
Я сидел в коридоре и ждал данные обследования. Увидев распечатку, спросил:
— Нашли что-нибудь страшное?
Морально я уже был готов услышать это самое страшное. Блокада у меня совершенно естественно рифмовалась с блоком ада, я даже на концерте у Кинчева был в конце восьмидесятых. Ну и предыдущий визит к врачу и гугл меня подготовили.
— Страшного ничего нет, — ответила доктор.
— А нестрашное?
— А про это пусть вам ваш терапевт расскажет.
Эти врачи в поликлиниках, они такие занятые, да? Им некогда объяснять больным. У них всего несколько минут на каждого пациента, а еще куча бумажной работы.
К терапевту мне удалось попасть только 28 декабря. Взглянув на распечатку, она воскликнула:
— Да что ж это такое, с утра одни сердечники идут!
И принялась выписывать направление на консультацию в больницу к кардиохирургу. Прозвучало слово «аневризма». Я пробормотал, что врач при обследовании не увидела «ничего страшного», на что мне ответили, что аневризма — это отклонение от нормы, и ее быть не должно. Я тогда не знал, что такое аневризма. Это слово пополнило мой лексикон непонятных медицинских выражений вместе с «блокадой сердца». Улеглось в том потайном чердачке в голове, где жили всякие страшилки, большинство из которых с детства спали и не мешали мне жить. До поры до времени.
Как и в предыдущий раз, у терапевта не нашлось времени, чтобы как-то успокоить меня или хотя бы рассказать, что меня ждет, и зачем мне нужно идти в больницу к кардиохирургу. Я решил, что дела мои плохи. Для меня слова «больница» и «кардиохирург» означали только одно. Операция. Операция на сердце. С неясным исходом. В голову полезли обрывки медицинских терминов, которые я когда-то слышал, может в сериале «Скорая помощь» или читал в газетах или слышал от пожилых родственников: шунтирование, инфаркт, миокард, инвалид.
Это был незабываемый Новый год. Пока мои жена, сын и теща готовили на кухне праздничный ужин, я готовился писать завещание. Обводил взглядом свою комнату и думал, что вот за этим столом будет сидеть мой сын, когда меня не станет, и учить уроки. Вот на этой кровати он станет спать, когда переберётся из своей комнаты в мою, побольше. Или полагается выбрасывать вещи умершего человека? Сам я когда-то так и сделал, когда не стало сначала моей мамы, а потом бабушки.
С завещанием решилось просто — мне нечего было завещать. За свою жизни я не скопил столько, чтобы потребовалось участие нотариуса. То немногое, что у меня было, и так отойдет моей жене.
К кардиохирургу я попал только 12-го января. Это был отдельный цирк, который устроила мне в очередной раз наша система здравоохранения: и запись моя через интернет не прошла, что выяснилось уже на месте, в больнице, и кардиохирург вдруг оказался сосудистым хирургом, но самое главное — доктор посмотрел мои распечатки и сказал: «Да пол-России ходит с такой аневризмой и большинство даже не знает об этом. Не понимаю, зачем вас сюда прислали». Я быстренько попрощался, мелькнула даже мысль облобызать доктора за то, что он вернул меня к жизни, но это было бы как-то слишком, как-то в разрез с общепринятой манерой поведения, хотя кое-что несвойственное мне я все-таки сделал. Выйдя на крыльцо больницы, вдохнув морозный воздух и увидев яркое солнце, я перекрестился. Хотя ранее в следовании религиозным обрядам замечен не был.
И пошел по своим делам.
Во время новогодних каникул я понял, что очень хочу жить. Эта история стала для меня сильной встряской, и я бросил курить. Затем последовала еще одна связанная со здоровьем ситуация, которая и привела к тому, что я пошёл лечится в клинику, встретил там двух симпатичных медсестёр, в которых безнадежно влюбился; стал заниматься с психоаналитиком, скачал Тиндер и увидел там невысокую блондинку, которая зачем-то в помещении надела темные очки. Ту самую, которая лежала рядом со мной и внимательно слушала.
— Интересно, — произнесла Лина — примерно в это же время я попала в кардиореанимацию.
— Давай проверим, хорошо ли работают наши сердца? — предложил я и притянул ее к себе.
И мы проверили.