Шерстяное

Шерстяное сукно было отменного качества, тонкое, легкое и цвета красивого, темносинего, правда, и стоило изрядно: на такое хозяйка точно не согласится. — Не в этом… только и денег у них кот наплакал. Поместье старое, землица худая, народишко по войне разбежался. Сидят в долгах. Думали, женитьбой дело поправить, да на такого жениха никто и не глядит. — Девица взялась за следующую рульку. Кружево ей нравилось, а приказчик, лукаво подмигивавший, и того больше. Правда, не настолько, чтоб о приличиях забыть. — Небось нам уж сколько не платили… Она дернула плечиком. — Вчерась маменьку уговаривал погодить, а она ему, что никак погодить нельзя, что вотвот смута будет, потому как неможно честным людям змею терпеть. Приказчик крутанул тугой ус и достал еще кружева. Купить, может, и не купят, но девка была очень хороша, миловидна, собой кругла… отчего б не порадовать? — Он у ней все в гусары рвался. Сам махонький, кривенький, а туда же, воевать… так и сказал ей, мол, жизнь отдам за царя-батюшку… — А она? — А она его клюкой по хребтине, мол, разве ж это царь, когда он замороченный? Вот придет время, поднимут змеиную кровь на колья, и тогда-то… Приказчик нахмурился. Этакие разговоры были… неправильными, более того, отчетливо несло от них крамолой, которая ему в лавке была совершенно без надобности. Трактир «Три пескаря» славился своею кухней на всю слободу. Умели здесь готовить и пирожки из тонкого полупрозрачного теста, которое на зубах хрустело, а начинка во рту таяла, будто не мясная. И тонкие лепешки с сырною начинкой. И баранину на огне да с травами, и рыбу всякую-разную. Вот и заглядывал люд степенный, купеческий попробовать ушицы осетровой да белорыбицы, запеченной на огне открытом. Заодно за едою и разговоры велись.