Привет, с вами Игорь Рабинер!
Когда я мальчишкой в 80-е годы зачитывался книгой Игоря Фесуненко «Пеле, Гарринча, футбол...», мое детское воображение поразило множество историй о Короле футбола. Например, такая. Однажды Пеле с «Сантосом» играл в Колумбии против местной команды. Судья был свой и помогал своим. Не дал чистый пенальти за снос великого игрока, засчитал гол, забитый хозяевами из офсайда…
Коснись такое дело 99 процентов футболистов, публика была бы только рада. Но это был Пеле. И недовольство людей тем, что по отношению к нему ведут себя нечестно, нарастало. Кульминация произошла, когда при счете 1:1 сам Эдсон Арантес ду Нассименту (настоящее имя Короля, если кто вдруг не в курсе) выразил сдержанное недовольство по поводу развязанного судьей беспредела — и был тут же удален с поля. Повторяю: в гостях.
С трибун раздался вопль: «Мы платим свои деньги, чтобы видеть на поле Пеле, а не этого паяца-судью!» И нарыв прорвало. В соотечественника-рефери полетели яблоки, бутылки, даже камни. В итоге, наверное, в первый раз в истории футбола с поля удалили... арбитра. Вместо него вышел ассистент, сменив флажок на свисток, и первым же решением подобру-поздорову вернул на поле Пеле. Тот под бурю оваций забил, «Сантос» выиграл — 3:1, а история вошла в легенду.
Другая легенда, очень напомнившая мне ситуацию с Эдуардом Стрельцовым (только не в Лужниках против Бразилии, как было метафорически придумано в фильме «Стрельцов», а в Горьком, ныне Нижнем Новгороде, в товарищеском матче между местной командой и «Торпедо»), случилась с Пеле в Перу. «Сантос» к перерыву вел — 3:0, Пеле заменили, и он спокойно пошел в душ. Вскоре к нему вернулись. «Там, брат, беда, — объяснили ему. — Зрители увидели, что тебя нет, и начали громить стадион».
Перуанцы принялись поджигать подушки, раздававшиеся вместе с билетами для комфорта зрителей, чтобы у них было что подложить под мягкое место на холодные скамейки. Поджигать — и бросать их на поле. Стадион был в минутах от полного возгорания — так же, как в Горьком со Стрельцовым, когда партия не разрешила ему сыграть, и народ задействовал факелы из газет. Эдуарда Анатольевича, испугавшись, выпустили — и Пеле тоже. Бунт мигом завершился.
А в другой раз Пеле приехал играть в марокканскую Касабланку. Узнав об этом, один бедняк с другого края Африки, южноафриканского Кейптауна, поехал автостопом посмотреть эту игру через весь континент, а если быть точным — через восемь тысяч километров. И преуспел — так велика была его мечта!
Отец Пеле, Дондинью, был футболистом, но не особо успешным. Достаточно сказать, что первым разочарованием маленького сына в маленьком городке Бауру, где он рос, стало приглашение участвовать в первом настоящем футбольном турнире. Но у Эдсона, еще никакого не Пеле, не было бутс, а у родителей — денег, чтобы их купить. А без бутс играть было нельзя. Заливаясь горючими слезами, мальчишка сыграть не смог.
Когда в 16 лет он подпишет первый контракт с «Сантосом», то по нему станет получать пять тысяч старых крузейро в месяц — большие, по его оценкам, деньги для подростка. Половину будет отсылать матери, две тысячи вынужден будет платить за пансион, где жил, и лишь пятьсот сможет оставлять себе на карманные расходы.
«Матери деньги я посылал с особым удовольствием, — цитирует Пеле Фесуненко в «Пеле, Гарринча, футбол...». — Когда я там, в Бауру, бил мячом стекла, она, помню, ругалась, кричала на меня, и я успокаивал ее такими словами: «Не сердись, мама! Когда я подрасту, стану зарабатывать деньги, куплю тебе дом...» — «Как же! Дождешься! — сердилась мать. — Вот посмотри на отца: тоже обещал мне и дом, и много чего еще. И вот, пожалуйста, полюбуйся: сидим нищие».
А заработал бы Дондинью сполна — как знать, была бы у Пеле та мотивация, которая превратила его из босоногого чистильщика обуви, игравшего в футбол мячами из соломы, а то и обыкновенными мандаринами, в лучшего футболиста мира.
Сегодня Пеле — 81.
Здоровья, Король!