Белые слипоны от Vans и зеленые «спортивки» — новый хит сезона. Все мы знаем, какой костюм будет самым продаваемым в преддверии Хэллоуина, не так ли?
«Игра в кальмара» Хван Дон-хека — это завирусившийся корейский сериал, далекий от статуса прорывного и во многом вторичный. Список вдохновителей можно дополнять до бесконечности: «Королевская битва», «Кайдзи», «Страшная воля богов», «Алиса в Пограничье». Но стоило шоу выбраться за пределы родного полуострова и угодить на Netflix, как Интернет охватила ни с чем не сравнимая истерика. С момента появления проекта на стриминге прошел всего один месяц, а ажиотаж вокруг него не намерен утихать. Тонны мерча, сотни фанатских теорий, гигабайты артов и спекуляции относительно второго сезона, чье появление давно перестало быть иллюзорным. Инсайдеры из Netflix слили информацию (неподтвержденную, но все же) о прибылях «Игры в кальмара», что вот-вот подвалит к миллиарду долларов. Так почему все сложилось таким образом? Как рядовому азиатскому сериалу удалось порвать Всемирную паутину? И при чем тут теории Жака Лакана? Выясняем вместе с Daily Graf.
Сходу ответим на крайний вопрос, дабы настроиться на правильную волну. Труд Лакана «Теория желаний», мелькающий в сериале в качестве настольной книги одного из ключевых персонажей, рассматривает эволюционный процесс как масштабную игру. Азартную игру, стоит заметить.
Прогрессом движет не столько желание кушать и размножаться, сколько дух соперничества между особями одного вида. Азарт — сознательное страдание, перетекающее в наслаждение. Моделируем ситуацию: человек без гроша за душой приходит в казино и спускает последние деньги на «однорукого бандита». Безуспешно. Что он почувствует? Крах и запредельный стресс? С одной стороны, да. Вот только сам процесс борьбы со случаем, непредсказуемость результатов игры и опьяняющее предвкушение «большого куша» сподвигают лудомана сливать все до единой копейки на сиюминутный экстаз, который дарит мнимый выигрыш. Ведь победителя ценят окружающие, так что многие хоронят собственные сбережения ради инстинктивного желания ощущать на себе одобрительные взгляды, пускай это самое одобрение и будет заработано в игорном доме.
«Игра в кальмара» — история о том, насколько губительными могут быть азарт, жадностью и амбиции, из-за которых человек забывает нормы морали и начинает ходить по головам. Кроме того, сюжет сериала, завязанный на соревновательном элементе, умудряется препарировать беды, актуальные для капиталистического общества в целом и населения Южной Кореи в частности. Ироничен и тот факт, что режиссер Хван Дон-хек сочинил «Игру в кальмара» больше 10 лет назад. Тогда он лишился работы, жил у матери и знать не знал, как следует выбираться из сложившейся ситуации. Сойти с ума не позволяли комиксы и киноленты, благодаря которым иждивенец поневоле познакомился с жанром «королевской битвы» — произведениями о соревнованиях на манер «Голодных игр», где победитель получает все, а проигравший, в лучшем случае, отделывается быстрой смертью. Отчаявшийся Дон-хек осознал, что если бы на пороге его дома появился развращенный властью богатей и предложил побороться за кругленькую сумму в жестокой игре на выживание, то Хван вряд ли бы отказался. Если уж человеку довелось упасть ниже плинтуса, то и совесть не будет сильно стонать, коли ей придется пару раз забыть о заповеди «возлюби ближнего своего».
Так и был написан сценарий «Игры в кальмара», за который в 2009-м не взялась ни одна студия в Сеуле. Историю о лузерах и должниках, вынужденных принять участие в садистских «веселых стартах», восприняли как чересчур провокационную. И чрезвычайно кровавую: 456 человек, 6 смертельных модификаций дворовых игр, популярных среди корейских детей, и потенциальный призовой фонд в 45,6 миллиардов вон (каждый покойник приносит в общак 100 миллионов). Организаторы соревнований не знают пощады и идут на любые зверства, чтобы игры не теряли в темпе, оставались агрессивными и зрелищными. Шутки в сторону: за одно только первое состязание погибает больше половины участников, а вооруженный персонал только и делает, что подначивает бедолаг повырывать друг другу кадыки. Каждый равен перед каждым. Никаких поблажек и послаблений для баловней судьбы: один проигравший — один труп. Арифметика бесчеловечная, но действенная.
«Игра в кальмара» добралась до широкой аудитории именно сейчас во многом благодаря режиссеру Пону Джун-хо, что взорвал Канны и «Оскар» со своими «Паразитами». Эта лента на злободневную для корейского народа тему классового неравенства и культа успеха открыла западному зрителю глаза на обратную сторону азиатского «экономического чуда». Основной закон рынка: за подъемом обязательно последует спад. Чем больше иностранного капитала проникает в стратегические предприятия страны, тем активнее слабеет корейская вона. Результат валютных потрясений ожидаем: массовые сокращения, забастовки, повальная безработица и незавидная динамика по самоубийствам. На что еще остается надеяться людям, живущим в таких условиях, кроме как уповать на удачу в букмекерской конторе?
Стрессы, кредиты, отсутствие занятости, гнетущее чувство неопределенности перед лицом завтрашнего дня — тяготы, которые в той или иной степени знакомы каждому. Оттого герои «Игры в кальмара», патологические прожигатели жизни, готовые испепелить один другого ради вожделенных миллиардов, не кажутся зрителю моральными уродами. Они — всего лишь жертвы обстоятельств. Граждане государства, которое в считанные десятилетия после гражданской войны смогло превратиться в «финансовую Мекку« Юго-Восточной Азии, но так и не научившееся противостоять таким внутренним врагам, как коррупция, монополисты и постоянно лопающиеся «инвестиционные пузыри». Корее пришлось заплатить большую цену, чтобы примкнуть к числу «азиатских тигров» в прошлом веке: отголоски крупнейшего в регионе кризиса в 1997-м до сих дают о себе знать, что находит отражение, в том числе, и в корейском кинематографе.
Хоть солидная часть хронометража «Игры в кальмара» и посвящена экстремальной борьбе за выживание, Хван Дон-хек сумел за пару вступительных эпизодов продемонстрировать тот Ад, в котором приходится жить участникам турнира вне турнира. Бегство от ростовщиков, тяжелая бремя нелегала из Северной Кореи, терки с филиппинской мафией, махинации на фондовой бирже, опухоль в мозгу — становится понятно, почему люди, подобно свиньям на комбинате, добровольно идут на убой. Они по собственной прихоти готовы расстаться с жизнью, дабы убедиться в силе пословицы «человек человеку волк». Игроки скрываются от проблем реального мира в галлюциногеном мире игры: пестрые краски, конфетные тона, интерьеры, напоминающие убранство кукольных домиков, увешанные оружием охранники в розовых комбинезонах, музыка Гайдна и Штрауса в динамиках громкоговорителей. Атмосфера перекособоченной детской сказки подогревается осознанием страшной истины: в этой микро-вселенной кто угодно может воткнуть вчерашнему товарищу нож в спину.
Перечисленные художественные средства работают на удержание зрителя. И отлично справляются со своей задачей, даже несмотря на то, что «Игра в кальмара» представляет собой громоздкое наслоение заимствований. Здесь очень мало оригинальных идей, кроме разве что решений по части арт-дирекшена. Персонажи — плоские и сугубо функциональные. Сюжетные повороты — предсказуемые. Судьбы действующих лиц — в большинстве случаев легко читаемые. Ничего такого, что могло бы удивить бывалого зрителя, не раз ступавшего на территорию аниме о «королевских битвах» и брутальных корейских триллеров.
Однако «Игра в кальмара» цепляет за счет своей универсальности. Проблемы, затрагиваемые в шоу, будут будоражить умы зрителя с Запада и спровоцируют рефлексию в голове простого корейского горожанина. Проявляемые в сериале гуманизм и антигуманизм одинаково тревожны во всех частях света. Ведь нищие есть не только в порабощенной безработицей и корпоративным блатом Корее, но также в Америке, Европе и России.
«Игру в кальмара» вытягивает грамотная работа с подтекстом, а не с внешней оболочкой. Мякотка шоу кроется в демонстрации того, через какие лишения ежедневно проходят десятки тысяч обездоленных, жизнь которых превратилась в перманентную конкуренцию с летальным исходом. Быть может, смертоносный полигон из «Игры в кальмара» — не такое уж и ужасное место, как могло показаться поначалу?