Недавно в нашем небольшом книжном клубе был обсужден роман Харуки Мураками «Норвежский лес». Я не поклонница японской литературы, поэтому я взялась за него без удовольствия, читала долго, неспешно. Роман меланхоличный, переплетающий в себе тему смерти, любви и взросления. Я люблю динамичный сюжет, яркие моменты, а в данном произведении жизнь течет размеренно, Мураками сообщает о смерти кого-то из героев так, будто сообщает о том, что тот съел на завтрак. Но после обсуждения романа с моими друзьями мы поняли, что это роман-взросление типа романов «Над пропастью во ржи» или «Заводной апельсин»: герой не хочет быть таким, как взрослые, бунтует, а в конце смиряется или понимает, что повзрослел. И скорее всего, станет таким же, как его родители и остальные взрослые. Взрослая жизнь - сплошное ПМС, как я люблю говорить.
И этот роман, скорее всего, понятен и интересен подросткам и молодежи Японии.
Но ведь тема взросления и поиска своего пути есть во многих произведениях мировой литературы, во многих фильмах. Классика на тему «лишнего человека» Онегина изучена нами еще в школе, кем-то понята: вот что происходит, когда у юноши есть средства к существованию, положение в обществе, но нет цели и смысла жизни. Но Пушкин в своей манере порассуждать еще о чем-то, добавить строф десять о женских ножках отвлекает подростков от темы поисков себя. Хоть роман в стихах назван «Евгений Онегин», больше мы проникаемся к Татьяне, как мне кажется. И именно её письмо становится визитной карточкой романа.
Учителя говорят детям: вот, Онегин несчастлив, у него есть способности ко всему, но чего именно он хочет, ему непонятно. Пятнадцатилетний ребенок на уроке литературы думает, что лучше уж на балы ходить и в дуэли поучаствовать, чем в душном классе сидеть и читать стихи. Да и проблемы Онегина, кажется, ему непонятны. Хотя…
А потом ребенок идет домой, дома включает телевизор, а там, например, идет советский фильм «Курьер» Карена Шахназарова. Закончивший школу Иван мотается по улицам, приударяет за дочкой профессора, правда, без особых чувств, предлагая поцеловаться, потому что «ну а ты что, развалишься то ли», спорит со взрослыми и «великую мечту, а не пальто». И тут ребенок смотрит и думает: «Вот это да, вот этого героя я понимаю!». А фильм-то 1986 года, а снят-то по книге 1982 года. И тут вместо советского трудяги изображен какой-то бунтарь-нигилист, а нам-то все время твердили, что при Советах жилось лучше, все были счастливы! А тут мать главного героя плачет из-за развода, дочь профессора хочет бунтовать, да не может, Иван работает курьером, чтобы хоть что-то делать. А это ведь поколение наших родителей, которые, по их словам, через берлоги медведей и жерла вулканов в школу ходили. Кстати, интересный факт, что проект фильма довольно быстро прикрыли из-за того, что главный герой не соответствовал идеалам социализма, а при Горбачеве уже восстановили – при этом книга давно была издана в немаленьком тираже. И получился «Курьер», который принес в мир русского Холдена Колфилда.
Холден из «Над пропастью во ржи», действительно менее близок русскому читателю. Он как-то слишком богат, останавливается в гостиницах, пьет в ресторанах (мои ученики говорили, что это нереалистично). А от Онегина детей отделяет почти 200 лет, поэтому они и не надеются найти ответ в пушкинском романе.
Но только вот Иван-курьер живет в то время, когда образование было бесплатным, можно было честно поступить в МГУ, квартиры давали от работы, найти работу было несложно – о чем ему мечтать? Катя, профессорская дочь, хочет машину да собачку (да ведь и будет у нее, у неё и так самые модные шмотки во всей Москве), а Иван мечтает мечтать. А мы с вами только мечтать можем о квартире от государства и бесплатном образовании. Так что, может, скоро и эти 35 лет с выхода фильма «Курьер» окажутся сродни 200 годам с написания «Евгения Онегина», и мы будем смотреть и читать новые «романы-взросления» и думать: «Да, вот этого героя я понимаю».