Теодор проснулся от головной боли – повысилось давление, поэтому он выпил полтаблетки средства, выписанного врачом, и стал собираться. Нужно было съездить в Копенгаген. Дочь Анна давно звала его погостить в их с мужем новом доме – в пригороде столицы. Она также настаивала, чтобы отец переехал к ним – места в доме было достаточно. Но Теодор не хотел покидать ставший таким родным ему Виборг.
Теодор тщательно позавтракал, аккуратно сложил пару смен белья и запасные очки в небольшой саквояж. Подумав немного, вынул книгу из шкафа и отправил ее следом за очками. Проверив газовую колонку, воду и розетки, вышел, запер дверь и отправился к станции.
На площади перед вокзалом ему почудился запах акации. И только сев в поезд, он понял, запах исходит от его попутчицы – точнее, это был аромат ее духов.
Поезд вез Теодора в Копенгаген, а запах акации уносил его мысли в далекий 1946 год, в Польшу…
… Их артиллерийский полк стоял в Валбжихе, старинном силезском городке, до этого принадлежавшем Германии и называвшемся тогда Вальденбургом. Валбжих располагался в предгорной ложбине и был окружен густым лесом. Из леса иногда постреливали – особенно по ночам. Присутствие советских войск местное население не сильно успокаивало. Люди устали от гитлеровцев, нарывших подземных ходов под городом, и уж точно не все радовались присутствию красноармейцев. Но еще пуще боялись выстрелов из леса, а потому туда не ходили.
Военные жили прямо в старинном дворце Ксёнж. Стоял теплый май. С утра туман застилал весь город густой пеленой, а после обеда городские улицы напитывались медовым ароматом цветущей акации.
Однажды днем Федор, патрулируя с товарищем город, увидел молодую женщину, выходившую из леса. Её остановили. Худая, с уставшими и больными глазами, путая немецкие и польские слова, девушка объяснила, что ходила кормить олениху с олененком.
- Пойдем, покажешь, - сказал Федор.
Они прошли по лесу метров пятьсот. У сосны, в яме под поваленным стволом лежала олениха, а под боком у нее спал крохотный олененок. Олениха, по всей видимости, была ослаблена – не то родами, не то какой-то болезнью.
- Без млека матка… без млека, – повторяла девушка. Она объяснила, что приносит оленихе немного хлеба, а малышу - козьего молока.
- Понял, не дурак, - ответил Федор. – Да что ж ты никому не сказала – а если собаки набредут на запах? Да и сама чего зря шастаешь по лесу – не слышала что ли, как тут постреливают, недобитки фрицевские шарят по лесу?
Девушка молчала. Из-под подрагивающих ресниц ее серые глаза выглядели тревожными. Из леса они вышли вместе. Федор заметил, что девушка хромает.
- Федор, - он протянул ей руку.
- Рута, - она робко высунула из длинного рукава свою худую руку.
На следующий день Федор после дежурства пришел в лес. С собой у него была лопата и небольшой моток колючей проволоки. Федор сделал под бревном углубления, вбил несколько кольев, распределив их вокруг открытого края ямы, колья обвязал проволокой: мало ли какой зверь забредет.
Федор и Рута стали видеться часто. Поводом, конечно, было оленье семейство. Однако олениха быстро окрепла, у нее появилось молоко. Через две недели олененок уже не просто прочно стоял на ногах, но и скакал - олениха с малышом ушли в лес.
Федор нечасто мог выбираться на прогулки, но, если давали увольнительные, он неизменно находил Руту сидящей на скамье неподалеку от ратуши. Он уже знал, что Рута вернулась домой недавно, что едва выжила в Равенсбрюке и хромота у нее появилась после страшных опытов, которые проводили на женщинах гитлеровцы в лагере. После освобождения она год провела в госпиталях, но организм все еще не мог оправиться: худоба и бледность не уходили, лишь немного отросли волосы.
Встречи молодых людей были тихими: Рута чаще молчала, а Федор просто не знал и не понимал, как себя вести с ней. Как-то Федор взял ее за руку - Рута тут же испуганно отдернула ее. В другой раз при встрече девушка неожиданно бросилась ему на шею и тут же отпрянула. Потом, смущенная, она сидела на скамейке, спрятав руки за спину, словно это руки совершили какой-то проступок, обвив шею советского солдата.
В гарнизоне в это время творилось что-то невообразимое. Пошли слухи о спрятанных в тоннелях нацистских сокровищах. Ожидался приезд высокого начальства – возможно, из Москвы. Стали поговаривать о переводе артиллерийского полка в другое место. Это тревожило Федора.
Май благоухал акацией и сиренью, птицы выводили свои свадебные трели, сводя всех с ума, а Рута и Федор все никак не могли объясниться.
Повод представился, когда родители девушки по рекомендации врача решили отправить ее в санаторий. Рута поспешила сообщить об этом солдату. Федор же рассказал, что полк в ближайшее время будет переведен в другое место. Куда – не знает.
Они добрели до окраины города, к скромным частным домикам – здесь уже нельзя было встретить патрульных. Ночью с гор спустился холодный воздух. Казалось, слова замерзают на лету, едва соскользнув с языка. Они говорили, говорили, говорили… Федор целовал ее мокрые глаза, шептал ей что-то про оленя, который свел их, повторял все время: Рута-Рута… Она запрокидывала голову и говорила, тихо смеясь: «Рута – покровительница оленей».
Ближе к рассвету Федор проводил ее до дома, а потом пошел в гарнизон, шепча про себя ее имя. Он не знал, что через месяц будет арестован и осужден по 58-й на десять лет за шутку о золоте, а в пятьдесят шестом - будет освобожден и реабилитирован за отсутствием состава преступления.
Он не знал, что Рута так и не смогла оправиться и умерла спустя три года: здоровье ее было подорвано, и организм не смог справиться с обычной пневмонией. Он искал ее, подавал запросы, пытался добиться разрешения выехать в Польшу… Ждал, что может, Рута сама его отыщет. Женился, быстро развелся.
В шестидесятые случилась эмиграция. Финляндия, Швеция, наконец, Дания… Жизнь на чужбине и словно под чужим именем – Теодор. Встреча с Дорет, женитьба, переезд в старинный и тихий Виборг. Дочь Анна, внучка – Рута… Жизнь промелькнула, словно мчащийся в Копенгаген поезд.
Теодор сошел с поезда и направился в здание вокзала. Пройдя через зал и огибая книжный киоск, он вдруг остановился. Сделал шаг назад и повернулся к прилавку. Его внимание привлекло название на серой обложке: «Рута - покровительница оленей». Автором повести была указана Рута Ожешко.
Прошло больше пятидесяти лет. Кровь прилила к лицу, в висках стучало. Теодор - то есть Федор - едва дождался, пока ему отсчитают сдачу, схватил книжку и стал судорожно листать. Он шел по улице, вглядываясь в буквы, пытаясь узнать что-нибудь об авторе.
Повесть была о лагере и весне: о боли, страхе, унижении и в то же время о цветущей акации в старинном городе, о новорожденном олененке, о бережной и нежной страсти, случившейся между русским солдатом и польской девушкой. О любви, которая не проходит. Даже если встречается со смертью.
Рута умерла – Федор понял это сразу.