Похоже, решительно все сегодня было призвано изумлять Александра. В штаб российского экспедиционного корпуса он попал едва ли не

Похоже, решительно все сегодня было призвано изумлять Александра. В штаб российского экспедиционного корпуса он попал едва ли не проще, чем до того прошел таможенный контроль в аэропорту. Господин Калистратов попросту, не мудрствуя лукаво, остановил такси рядом с ничем не примечательным зданием в «колониальном» стиле, затерявшимся среди подобных в европейском квартале, сердечно попрощался с юношей за руку, пожелал удачи и скорого свидания и вознамерился было укатить. – А куда дальше? – всполошился поручик, не увидев ни часовых у подъезда, ни российского флага. – Да прямо туда и ступайте, – указал «миссионер» пальцем. – Вон в ту дверь. Там вам объяснят… И оставил недоумевающего Бежецкого посреди небольшой, мощенной поевропейски брусчаткой площади. Делать было нечего, и путешественник направил свои стопы в указанную сторону. К его глубочайшему удивлению, охраны не было и внутри. Лишь

пехотный фельдфебель лет сорока (а может, и больше) на вид, с пышными усами и обвязанной платком щекой, мающийся за маловатым для него столиком с телефоном в глубине вестибюля. Вскакивать изза стола при виде офицера, тянуться и молодцевато гаркать чтото вроде «Здражевабро!!!» он совсем не спешил. Наоборот, смерил вошедшего взглядом с головы до ног и доверительно сообщил, видимо, посчитав достойным: – Болит, зараза, – спасу нет! Видно, застудил. Что теперь делать – ума не приложу. Рвать надо бы, да разве тут вырвешь где? Одни шарлатаны. Расковыряют только да заразу какуюнибудь занесут. Сдохнешь еще… В госпиталь бы пошел, да Иннокентий Порфирьевич в отъезде. Саша открыл было рот, чтобы одернуть зарвавшегося «нижнего чина», заставить его приветствовать офицера по уставу, но внезапно увидел, что изпод стола торчит замотанная бинтом и оттого толстая, как у слона, нога, а за спинкой стула к стене прислонено два костыля. А кроме того – два солдатских «Георгия» и еще десяток наградных колодок на камуфляжной груди. И гневная отповедь замерла не родившись… – Полковник Седых в Кабуле, – неожиданно для себя сообщил он страдальцу. – Мы с ним одним самолетом сегодня прибыли. – Правда? Вот это дело! – обрадовался фельдфебель. – Тогда я этого мучителя, – он ткнул пальцем в щеку, – враз в расход пущу! А то капитан Гимпель – заместитель Иннокентия Порфирьевича одно твердит, немецкая душа: «Очередь на месяц вперед. Если острая боль – прошу в гражданскую клинику». А какая там у туземцев клиника? Коновалы одни сидят и рук отродясь не мыли. А в посольскую кто меня, сиволапого, пустит?… Вы к Василию Никитовичу, ваше благородие? «Слава богу, – с облегчением подумал Саша. – Дотумкал…»