Наконец то Александр смог лечь и вытянуть гудящие ноги. Наверняка это был самый долгий день из тех, что он мог припомнить

Наконец то Александр смог лечь и вытянуть гудящие ноги. Наверняка это был самый долгий день из тех, что он мог припомнить. Даже знаменитое «физическое испытание», входящее в выпускной «джентльменский набор» его родного училища, не могло затмить той беготни, что свалилась на него сегодня. А еще говорят, что жизнь на Востоке спокойна и размеренна. Спать он пока не собирался – еще требовалось помыться, привести себя в порядок после дороги, заправить постель относительно свежим бельем, полученным вместе с ключом от комнаты в двухкомнатном «номере» (вторая была кемто занята)… Да и не шел сон, наоборот, в глазах мелькали яркие, словно на киноэкране, картинки пролетевшего дня… – Сожалею, поручик! – развел руками Иннокентий Порфирьевич, лишь только они оказались за воротами Кабульского аэропорта – павильона еще более убогого, чем в Ашгабате, и, судя по всему, вообще не рассчитанного на длительное пребывание европейцев. – Рад бы вас подбросить до штаба, но госпиталь в другой стороне, а водитель только что сообщил, что там меня ждут не дождутся – с гор привезли партию раненых и некоторые, боюсь, не дотерпят до моего прибытия, даже если я буду поспешать изо всех сил. Правда, если вы не возражаете прокатиться со мной до госпиталя… Но предупреждаю – это дело долгое. Пробки и все такое… – Пробки? – удивился Бежецкий, пребывающий еще в состоянии легкой прострации после тех поистине акробатических пируэтов, что выделывал пилот, заходя на посадку. И, главное, не от пустого лихачества: как объяснили Саше попутчики – в последнее время участились обстрелы самолетов и вертолетов, чаще всего, конечно, из стрелкового оружия, не приносящего особенного урона, но несколько раз по «воздушным целям» били из зенитных комплексов. Четыре раза успешно… Не для пилотов и пассажиров, конечно.