Первые считали, что гитлеровская Германия стремится уничтожить Россию, вторые — что гитлеровская Германия стремится уничтожить лишь большевизм в России. На этом основании одни утверждали, что следует помогать Сталину в обороне России, другие считали, что целесообразно желать поражения СССР, т. е. победы А. Гитлера. Объективности ради стоит отметить, что в тот период подобные разногласия были вполне объяснимы. Несмотря на отдельные достаточно двусмысленные пассажи в «Майн кампф», гитлеровское окружение не состояло из откровенных русофобов. Сам Гитлер не высказывался по этому поводу достаточно открыто. Интересно отметить, что лишь после начала нападения на СССР, в конце 1941 г., сам фон Бок, генерал-фельдмаршал вооруженных сил нацистской Германии, командовавший группой армий «Центр» во время подготовки и в начале нападения Германии на СССР, с удивлением узнал, как действительно видели дальнейшую судьбу России Гитлер и его приспешники Розенберг и Гиммлер[42]. Наивность русских эмигрантских кругов доходила до удивительной степени: например, обратившийся 24 мая 1941 г. в белградское отделение гестапо и СД журналист Сергей Завалишин в качестве подтверждения своей верности идеалам нацизма сообщил о том, что он был сотрудником, издателем и совладельцем газет «Всеславянский клич» и «Всеславянская трибуна», которые, по его мнению, стояли на позициях стран Оси[43]. Подобные воззрения расходились с поступившими вскоре инструкциями; не только панславизм и «всеславянство», но даже и само слово «русский» должны были вызывать подозрительность у бдительных сотрудников СД. Показательно, например, как 10 марта 1942 г. (когда немцы еще не дошли до безысходной полосы поражений, но уже успели полностью сформулировать свои взгляды на практическую политику на востоке) немецкий цензор исправил статью Г.П. Граббе, «секретаря РПЦЗ в Сербии» (так названа его должность в его личном деле в гестапо). В этой статье, под заголовком «Сербская церковь против коммунизма», помещенной в сербском официозе — газете «Наша Борба», Г.П. Граббе достаточно объективно, и в то же время лояльно по отношению к немецкой политике, анализировал взаимоотношения Сербской и Русской церквей в Новое время. Немецкий цензор вычеркнул из статьи несколько слов, очевидно, показавшихся ему вредными и опасными: «Югославия» и «вечная, великая, славянская Россия»[44]. А В.К. Штрик-Штрикфельдт, участвовавший в создании РОА и личный друг А.А. Власова, описывает еще более примечательный случай, имевший место примерно в то же время: из песни о Стеньке Разине было приказано исключить слова о Волге как «русской реке» и петь вместо этого «мощная река»[45]. Немногие из русских эмигрантов в Югославии весной 1941 г. могли предвидеть такое развитие событий.