Легко вообразить короткий разговор, состоявшийся во время одного из ежедневных отчетов начальника полиции главе правительства. Муссолини, наверное, спросил о деле Майораны, о том, на какой стадии находится расследование. А Боккини, должно быть, ответил, что оно дошло до мертвой точки — как в том смысле, что полиция уже примирилась с невозможностью раскрыть это дело, так и в том, что и сам он, и вся полиция убеждены: Майораны нет в живых. Наверняка сообщил он и то, что за обычным расследованием — в ответ на заявление об исчезновении — по просьбе Джованни Джентиле последовало еще одно, более тщательное, проведенное политической полицией, чью тонкую педантичную работу дуче хорошо знал и ценил.
И если Муссолини этим не удовольствовался, если велел искать дальше, если он действительно написал "Приказываю найти", то такую резолюцию Боккини наверняка счел еще одним проявлением безумия, признаки которого он с нарастающим беспокойством отмечал с некоторых пор у дуче.
III
"Я родился в Катании 5 августа 1906 года. В 1923 году окончил классический лицей; затем — до начала прошлого года — регулярно посещал в Риме занятия по инженерному делу.
В 1928 году, желая заниматься чистой наукой, я добился перевода на физический факультет и в 1929 году под руководством Его Превосходительства10 Энрико Ферми написал и защитил с отличием диплом по теоретической физике на тему "Квантовая теория радиоактивных ядер".
В последующие годы я свободно посещал Римский институт физики, следя за развитием науки и занимаясь разного рода теоретическими исследованиями. Все это время я пользовался мудрыми, вдохновляющими рекомендациями Его Превосходительства профессора Энрико Ферми".
Эта "справка об образовании" была составлена Этторе Майораной в 1932 году явно для бюрократического применения и, вполне возможно, прилагалась к направленной в Национальный совет по научным исследованиям просьбе выделить средства на поездку в Германию и Данию, совершить которую убедил Майорану Ферми. Обращают на себя внимание та отнюдь не порицаемая бюрократией небрежность, с которой он упоминает о своих исследованиях ("разного рода", пишет Майорана там, где другой бы подробно перечислил), и слова "свободно посещал", отчасти противоречащие утверждению о том, что он постоянно пользовался "мудрыми, вдохновляющими рекомендациями" Ферми. В этих нескольких строчках чувствуется какое-то принуждение, нажим: словно ему пришлось ответить на старания и просьбы друзей сделать то, что делали или чего ожидали от него другие, — в общем, неприспособленному человеку пришлось приспосабливаться.
Майорана посещал Институт физики на самом деле свободно, и Ферми им не руководил. Амальди11 рассказывает: "Осенью 1927-го и в начале зимы 1927/28 года Эмилио Сегре12 часто говорил в сложившемся за предыдущие месяцы новом окружении Ферми об исключительных способностях Этторе Майораны и одновременно убеждал Майорану последовать собственному примеру, отмечая, что физические исследования гораздо более инженерного дела соответствуют научным устремлениям Майораны и его способности мыслить отвлеченно. Майорана перешел на физический факультет после разговора с Ферми, подробности которого проливают свет на некоторые особенности характера Этторе Майораны. Когда он пришел в Институт физики на улице Панисперна, его проводили в кабинет Ферми, где находился в тот момент и Разетти13. Именно тогда я увидел его впервые. Издали привлекали внимание его худоба и робкая, почти неуверенная походка; когда он подошел, оказалось, что у него черные как смоль волосы, смуглая кожа, чуть впалые щеки, очень живые, блестящие глаза — в общем, типичный сарацин" (судя по фотографиям, он походил на Джузеппе Антонио Борджезе14, чью внешность тоже называли сарацинской). "Ферми тогда работал над статистической моделью, названной позже моделью Томаса — Ферми. Он и Майорана сразу же заговорили о ведущихся в институте исследованиях; Ферми описал модель в общих чертах и показал Майоране выдержки из своих недавних работ на эту тему — в частности, сводную таблицу числовых значений так называемого потенциала Ферми. Майорана выслушал с интересом, кое-что попросил разъяснить и ушел, мыслей и намерений своих никак не обнаружив. На следующий день около полудня он снова явился в институт, прошел прямо в кабинет Ферми и без лишних слов попросил сводку, которую видел накануне всего несколько мгновений. Получив ее, он вынул из кармана листок с аналогичной таблицей, рассчитанной им дома за истекшие сутки; насколько Сегре помнит, нелинейное уравнение второго порядка Томаса — Ферми он преобразовал в уравнение Риккати, которое затем интегрировал численно. Майорана сличил таблицы, убедился, что они полностью совпадают, и сказал, что сводка Ферми верна…" То есть он пришел проверить не правильность таблицы, рассчитанной им за последние двадцать четыре часа (притом, что часть времени он потратил на сон), а правильность той, на которую у Ферми ушло бог знает сколько дней. К тому же неизвестно, пришла ли ему в голову идея преобразовать уравнение Томаса — Ферми в уравнение Риккати невольно, сама собой, или ему еще пришлось над этим думать. Во всяком случае, выдержав испытание, Майорана перешел на физический факультет и стал приходить в институт на улице Панисперна, до защиты диплома регулярно, а потом — гораздо реже. Но отношения с Ферми, надо полагать, навсегда остались у него такими, какими сложились с первой встречи: он держался с ним не только на равных (Сегре скажет, что в Риме спорить с Ферми мог только Майорана), но и отчужденно, строптиво, относился к нему критически. Было в Ферми и членах его группы нечто чуждое Майоране, а то и просто внушавшее ему недоверие, которое доходило порой до резкого неприятия. Ферми, со своей стороны, не мог не испытывать перед Майораной некоторую неловкость. Состязания в сложнейших расчетах — Ферми выполнял их на логарифмической линейке, на доске или на листке бумаги, а Майорана — в уме, повернувшись к нему спиной, и, когда Ферми говорил "готово", Майорана называл результат — были на самом деле способом дать выход тайному, подсознательному противостоянию. Способ почти детский, но не стоит забывать: оба они были очень молоды.