Дня три-четыре назад окно моей комнаты было завешено снаружи плотной зеленой шторой из листьев яблони, растущей рядом. Потом она стала золотой. Потом – золотой и ажурной. Сквозь ажур был виден лист недалеко растущего клена, который при порывах ветра энергично махал мне, прощаясь. В спокойном состоянии я его не могла рассмотреть. Ажур становился все крупнее. Сейчас на яблоньке почти нет листьев, вечером и ночью вижу луну и звезды – несколько штук.
Яблок в этом году нет. Но прямо напротив окна растут два, прижавшись друг к другу. Сорт – богатырь. На этой яблоне висит моя кормушка, скоро начну кормить птиц регулярно, пока – изредка. В зеленой листве их было очень сложно рассмотреть. А вот синички подлетают к окну, клюют что-то, наверно, штукатурку. Иногда кажется, что стучат – почему кормушка пустая?
Сегодня обсуждали с приятельницами, что вновь нас, очень взрослых людей, закрывают. Неприятно и тревожно. Постановили – жить вопреки обстоятельствам и запретам. Меня в моей деревне это мало касается, я и так совсем редко вылезаю отсюда, но все же знать, что есть возможность – лучше, чем сидеть без права выезда. А, кроме того, есть дети, внуки. Как не тревожиться за них? Скорее бы закончилась эта зараза.
Читаю мало. Прочла про Куприна и про Бальмонта. Что скажу? Быть их женами еще труднее, чем женой Тютчева. А женщины любили, головы теряли, жизни свои ломали. Настоящая фамилия Бальмонта была Баламут. Потом переделалась по чьей-то ошибке в БАльмонт, а уж он сам сделал себя БальмОнтом. Прекрасно зная свои корни из российской глубинки, он все же искал их во Франции или Скандинавии. БальмОнта искал, не Баламута. Вот так и баламутил всю жизнь. С таким человеком не скучно. А стихи? Это-то и главное.
В общем, живем. Не пускаем в голову тревожные мысли, считаем, что все к добру, ищем позитивное зерно в каждом событии. Оно обязательно есть. В каждом свинстве есть кусочек ветчины. Это правда. Вот приметы нам в помощь.
Всем удачи, добра, мира в душе.