Смех родился, как утро на Луне — в одной точке, — и побежал расходящимися волнами по всему столовняку, откровенный, радостный и

Смех родился, как утро на Луне — в одной точке, — и побежал расходящимися волнами по всему столовняку, откровенный, радостный и звучный. Смеющиеся не сдерживались. Тут же над столами прокатилась еще одна волна — одинаковых движений. Еще не закончившие обед курсанты, оторвавшись от тарелок, поворачивали стриженые репы в сторону умывалки, но за спинами сгрудившихся у дверей товарищей, разумеется, ничего не было видно. А хохот разрастался, будто снежная лавина. — Над чем они гогочут? — вскинулась Ксанка, откладывая вилку. — Я не в теме, — с привычной готовностью ответил Артем. С некоторых пор любой Ксанкин вопрос сделался для него приказом к немедленному изложению ответа. Даже если ответа не было… Кирилл же, подбирая корочкой хлеба остатки гуляшной подливки, лишь плечами пожал. «Эти вкусные мясные кусочки в соусе…» — вспомнил он слоган модного в последнюю декаду рекламного клипа и хмыкнул. Почти про курсантов ГК… — Я слетаю, посмотрю? — спросил Артем, по-прежнему глядя на Ксанку. — На активный выхлоп, Спирюшка, — сказала та, снова берясь за вилку. — Народ ведь мимо мишеней ржать не станет. Артем вскочил и кинулся к умывалке. Кирилл посмотрел ему вслед и подумал, что Спиря без одобрения Ксанки шагу не ступит. Надо полагать, втюрился в метелку по самые локаторы!… — Ты сегодня опять какой-то душный, Кир, — сказала Ксанка, поворачиваясь. — Душный не бездушный. — Кирилл вновь пожал плечами. — Война — муйня, главное маневры. — Его дерьмочество достало? — тон Ксанки сделался участливым. Его дерьмочество и в самом деле достало. Вчера вечером перед отбоем опять к себе вызывало. Воспитывало. «Боец ГК, курсант, должен быть добрым по отношению к товарищам, а вы как крыса корабельная…» И где это капрал на кораблях крыс видел? Их, говорят, давно на жрачку пустили, в котлы ГК… Да уж, достало Его дерьмочество!… Но не хватало еще Кириллу метёлкиной жалости!… — Все в зените, Ксана, не срывай сопло! — Он постарался, чтобы в голос не пробилась охватившая душу злоба. — Я башни не теряю. Ксанка кивнула, будто соглашалась неведомо с чем. Разве лишь с самой собой. Потому что все Кирилловы намеки всегда пролетали мимо ее ушей. Вот и сейчас — наколола на вилку кусок мяса и трескает как ни в чем ни бывало. Вернулся Артем: — Там наш неведомый Пушкин свою очередную «гмыровиршу» вывесил. Кирилл повернул голову в его сторону: — Ну и как? — Задом об косяк! — Артем кусал губы, изо всех сил пытаясь не рассмеяться. — Естественно, про Дога и по-прежнему в точку. Короче, сами прочтете! Доедали завтрак под продолжавшийся смех народа. Кирилл не отрывал глаз от тарелки, но чувствовал, что Ксанка то и дело принимается изучать его физиономию, и хмурился. Ну что ей, в конце концов, от него надо? Хоть бы поесть спокойно дала, метла безбашенная!… Верно говорит прапор Оженков — если баба стреляет в тебя из парализатора, это одно, а если глазками, это совсем другое… Ей надо. И всему миру известно — что! Наконец было покончено со знаменитой последней частью кулинарного «галактического корпуса» — компотом, — и троица, отставив стаканы и сыто отдуваясь, поднялась из-за стола. — Ну что, заценим? — Ксанка опять пялилась на Кирилла. Тот снова пожал плечами, но двинулся к умывалке. Честно говоря, он бы хоть к дьяволу отправился, лишь бы метелка не смотрела на него вот так, с недоверчивым ожиданием. Будто он ей чем-то обязан или что-то обещал… Артем пошел следом за ними, он хоть и увидел уже эту виршу, но ему очень хотелось понаблюдать за реакцией друзей. Особенно, разумеется, — за реакцией Ксанки… Столпотворение иссиня-черных мундиров перед умывалкой закончилось, и троица вошла внутрь без толкотни.