На закате

На закате мы собираемся у костра. Мне раньше не приходилось
расшифровывать альман вне стен нашей крепости в Анжелесе.
Обычно это делается в присутствии хотя бы двух старейшин и одного
вентари. Из-за наших деяний в прошлом, остальные мориа не склонны
верить робари на слово.
Эстебан, будучи вентари, легко может понять, когда я лгу. Он
способен заглянуть в мой разум, словно в раскрытую книгу, чтобы
узнать правду. Если когда-нибудь моим словам поверят без проверки
читающих мысли вентари, это будет означать, что шепчущие простили
меня.
Марго и Саида молча наблюдают по ту сторону костра, пока Дез
расхаживает вокруг нас в своей медленной, хищной манере. Я достаю
камень из кармана и кладу его на наш импровизированный стол.
Мелькает мысль, что именно так может выглядеть упавшая звезда —
белый кристалл, светящийся изнутри.
Я снимаю перчатку и протягиваю руку Эстебану. Перламутровые
завитки шрамов ярко выделяются на моей оливковой коже.
Взгляд чёрных как оникс глаз Эстебана скользит по моему лицу:
— Готова?
На нём серебряный браслет — металлический проводник магии
вентари. Эстебан как-то назвал свой браслет факелом, освещающим
ему наиболее тёмные уголки человеческого сознания. Частицы
металла содержатся в самой крови мориа. Нам говорят, что это и есть
ключ к нашим силам. Никогда не забуду истории Иллана, которые он
рассказывал нам в детстве о Госпоже теней, доставшей из земных недр
жилы драгоценных металлов и наполнившей их своей силой. Она
вручила этот дар мориа, чтобы мы защищали созданный ею мир. Это
одна из легенд. Сложно защитить что-либо, когда ты только и делаешь,
что скрываешься.
— Готова.
Я вздрагиваю, когда холод его магии проникает под мою кожу.
Эстебан — единственный вентари, которому я когда-либо позволяла
читать меня. Если не знать, чем он занимается, можно легко принять
возникающее при этом давление за естественную головную боль.
Лично у меня появляется ощущение, словно кто-то залез мне под кожу.
Вторжение вызывает панический страх, когда я смотрю на Деза и
вспоминаю о наших недавних поцелуях. Пытаюсь дышать глубже. Мне
нужно очистить голову, чтобы мысли текли спокойно, как река в
безветренный день. Эстебану незачем знать…
— Знать о чём, маленькая разжигательница? — ухмыляется
Эстебан.
— О том, что ты заноза в заднице. Хотя ты и так это прекрасно
знаешь, — я старательно вспоминаю один случай, когда Эстебан
случайно упал в навозную кучу в Анжелесе, отчего на его лицо
набегает тень.
— Я же тебе говорил, ты всегда можешь сопротивляться.
Показывай мне лишь те воспоминания, которыми желаешь поделиться.
Могла бы и попрактиковаться.
Если бы я попыталась, сразу навлекла бы на себя подозрения, чего
он и добивается.
— Давай уже поскорее.
Я поднимаю альман на уровень глаз и концентрируюсь на
источнике света, пульсирующем внутри камня, как бьющееся сердце.
Никто, включая старейшин, не знает, почему только робари могут
читать изображения, запечатлённые альманом. Сам по себе камень
раньше считался священным, его использовали для возведения храмов
и статуй Госпожи теней, божественной матери всех мориа. Когда
Пуэрто-Леонес захватил Меморию, многие предания и записи были
уничтожены, хотя старейшины пытались сохранить истории, передавая
их из уст в уста. Но мы не всегда понимаем, где миф, а где реальность.
Десять лет назад, Королевский Гнев разрушил все оставшиеся статуи и
храмы до основания, превратив их в пыль. Обломки альмана, которые
нам посчастливилось найти, теперь используются для передачи
сообщений между шепчущими из разных провинций. Этот камень
многое значит для меня.