А здесь по-прежнему неспокойно. Двое или трое стариков заявили, что выпишутся, как только родственники смогут приехать за ними.

— А здесь по-прежнему неспокойно. Двое или трое стариков заявили, что выпишутся, как только родственники смогут приехать за ними.

— Фото дона Гонсало я опубликовал в мексиканских газетах с адресом дома для престарелых, чтобы каждый, кто его опознает, мог с нами связаться.

— Почему в мексиканских?

— Интуиция и один факт. Интуитивно я исходил из того, что большая часть испанских политэмигрантов осела в Мексике, к тому же из любой европейской страны вернуться несложно, а пересечь океан — совсем другое дело. А факт — это фальшивое удостоверение личности. Оно принадлежало выходцу из Испании, умершему в Мексике; там же, по-видимому, оно и исчезло, вновь выплыло на черном рынке и было использовано доном Гонсало.

— Ну, а если нет ни родственников, ни друзей, ведь племянники-то оказались ненастоящими?

— Но они существуют. Ведь кто-то под видом племянников привез сюда человека, называвшего себя доном Гонсало. Кто эти люди? К тому же старик им писал, он не был одиноким.

— Боюсь, что фотография ничего не даст: если они хотели остаться в тени, то зачем им теперь раскрывать тайну?

Карвальо вытаскивает из кармана карточку, на которой сняты женщина и ребенок, он нашел ее у священника, в коробке, где лежали оставшиеся после дона Гонсало мелочи.

— А если этот ребенок жив и захочет узнать, что стало с его отцом?

— А если нет?

— У меня всегда душа не на месте, если я не довожу расследование до конца. Это навязчивая привычка, результат дурного воспитания, в котором в значительной степени повинны священники: ведь это вы нас приучили думать, что всегда бывает счастливый конец.

— Ты упрощаешь. В Писании сказано, что начало в конце.

— Да, действительно сказано так, но подразумевается счастливый. В смерти — возрождение, вот к чему вы, священники, свели эту фразу. Но, как бы там ни было, я должен довести эту историю до конца, и я намерен поторопить события.

Карвальо оставляет священника и идет к толпящимся поодаль группкам стариков, которые рассматривают его появление как способ познакомиться со столичными сплетнями. Послушайте, а что говорят в Барселоне по поводу Пантохи? А правда, что королю сделали операцию? Поведение Фелипе Гонсалеса просто возмутительно: мало того, что он пользуется яхтой Франко, так теперь еще подавай и внучку. Ну, значит, ему повезло, а ты просто завидуешь. У Карвальо в руках красная тетрадь дона Гонсало, и он ищет скамью, на которой можно было бы присесть и спокойно почитать.

— Деньги считаете?

— Нет, с чего вы взяли?

— Да тетрадь похожа на те, в которых записывают расходы.

— Это воспоминания дона Гонсало.

— А, понятно.

Посланные на разведку старики отходят и присоединяются к наиболее многочисленной группе. Они сообщают новость, и с полдюжины стариков в беретах поворачиваются к Карвальо, который, кажется, с головой ушел в чтение. Но некоторые лица внимательнее остальных, а одно — подчеркнуто безразлично, настолько, что выдает глубоко запрятанный интерес. Так Карвальо сидит почти целый час, занятый не столько записками, которые он знает почти наизусть, сколько наблюдением за стариками.