С каждой пройденной лигой

С каждой пройденной лигой мы всё больше погружаемся в разные
стадии отрицания.
Отрицаем, что проиграли войну с королём Фернандо и его
Правосудием. Отрицаем, что каждый из нас рискует разделить судьбу
Люсии. Для большинства худшее, что король мог бы сделать —
бросить нас в темницу и пытать. Но это было раньше. Теперь стоит
только подумать, что мы можем лишиться своей магии — самой нашей
сути… Это немыслимо. Однако увиденные мной воспоминания
твердят об обратном. Неужели они уже сейчас используют это оружие,
чтобы выследить нас? По дороге перед моими глазами всплывает лицо
судьи Мендеса. Его острые скулы, тщательно зализанные чёрные с
проседью волосы, а также подмечающие каждую деталь серые глаза. В
моей памяти много слепых пятен, но я никогда не смогу забыть его.
Человека, который был для меня одновременно захватчиком и отцом.
Я отстаю от остальных, пытаясь взять себя в руки. Моё сердце
бьётся слишком часто, дыхание прерывистое. Дез находится далеко
впереди, ведёт за собой остальных. С прошедшей ночи он молчит или
отделывается односложными ответами, но по-прежнему шагает с
уверенностью генерала. Иногда я смотрю на него — на его фигуру,
осанку, походку, — и понимаю, почему мы так охотно следуем за ним,
прислушиваемся к каждому слову. Даже если внутренне не согласны с
ним.
Моё сердце последует за ним куда угодно. Особенно в такие
тяжёлые времена.
— Может, это просто ловушка, — предполагает Марго, пока мы
идём по пыльной дороге Виа-де-Сантос, — способ выманить нас из
Меморийских гор. Король держит при себе нескольких мориа,
используя их в качестве оружия, разве нет? Лицемерная тварь.
Она говорит о Руке мориа. Правитель держит при себе четырёх из
нас, по одному с каждым видом дара, как коллекцию для
осуществления собственных целей, не прекращая при этом убивать и
пытать остальных толпами. Но четыре мориа стоят за королевским
троном как символ его победы над нами.
— Я видел всё то же, что и наша маленькая разжигательница, —
влезает Эстебан, низко опустив голову и обхватив лямки своего
вещевого мешка. — Камень Родрига был хорошо спрятан, а
Правосудие не ожидало, что он сумеет сбежать.
Я замедляю шаг, душа устала не меньше ног. Пересечение реки
вброд этим утром привело к тому, что дорогу мы продолжаем с
сырыми ногами. Мы не можем остановиться, пока не пройдём
последнюю заставу на границе, где заканчивается Пуэрто-Леонес и
начинаются горы Мемории — единственное, что осталось от некогда
великого королевства. Армия Пуэрто-Леонеса не может пересечь
местность ни пешком, ни на лошадях, но мы знаем тайную тропу. К
тому же, это бесплодная земля. Здесь одни скалы, которые не
представляют никакого интереса для короля. Я не говорю этого вслух,
но подозреваю, что король не пробился сюда, потому что не особо того
желал. Он уже забрал всё, что представляло для него какую-либо
ценность.
Проходя по этим пустынным дорогам, я невольно размышляю над
тем, что от некогда сильного государства остались одни лишь
призраки. Я прожила в Анжелесе восемь лет. Именно столько прошло
с восстания шепчущих. Их попытка покушения на короля Фернандо
провалилась. Но им удалось спасти своих похищенных детей.
Интересно, как долго Правосудие работало над созданием
оружия? Стал ли Риомар последней каплей? Или начало было
положено намного раньше, когда я ещё жила во дворце? Может я
смогу узнать точнее, если попытаюсь заглянуть в Серость. А вдруг у
меня не получится удержать все воспоминания под контролем?
Бесчисленные картинки, звуки и эмоции наложатся на мои
собственные ощущения. Не уверена, что смогу вынести подобное.
— Иллан найдет выход, — изрекает Саида после
продолжительной паузы. Девушка старается держаться поближе ко
мне, но даже она теряется в мыслях. В её словах нет уверенности,
будто она саму себя ещё не убедила.
Дорога в Анжелес кажется бесконечно долгой. На нашем пути
попались два убежища, которые смогли бы укрыть шепчущих, но даже
те закрыли перед нами свои двери, поэтому пришлось идти дальше по
этой изнуряющей жаре. Мы маскируемся под набожных паломников,
чтобы быстро передвигаться в дневное время. Прячем оружие
подальше от глаз сборщиков, требующих пошлину с каждого
встречного. Все одеты в колючие чёрные одежды и носят ольховые
чётки на шее — символ Отца миров.