После команды Люка возница натянул вожжи, подвода остановилась, и мужик с обрезом спрыгнул

После команды Люка возница натянул вожжи, подвода остановилась, и мужик с обрезом спрыгнул. Сделав несколько шагов нам навстречу, он крикнул: «Хутен таг, пан официр!» и, повернувшись к нам боком, показал рукой на белую повязку на своей левой руке. «Polizei» и «БНС» было написано на ней в две строки. «А вот и пресловутые полицаи! Быстренько мужички подсуетились – и трех недель, как наших отсюда выбили, не прошло…» – подивился я. – Zeigen Sie mir Ihre Papiere! – Люк повторил свое требование. – Конечно, конечно! Минуточку, пан официр! – заторопился «обрезоносец» и полез за пазуху. Я вскинул автомат к плечу. – Нихт непакоицца, пан официр! – видно было, что полицай не очень уверен, что я не выстрелю. Кончиками пальцев он вытащил из кармана какуюто бумажку и с опаской протянул ее Люку. Тот развернул ее, и мельком просмотрев, одобрительно сказал: «Gut!». [50] Полицаи сразу повеселели. «Ну да, у нас же горжетки фельджандармов, а от этих парней и природные немцы, бывалочи, страдали, не то что какието полицаи из унтерменшей», – подумал я и вернул автомат на плечо. Правда, повесил я его так, чтобы при нужде, не напрягаясь, полоснуть очередью по сидящим в телеге. – Што, дзядзька Астап, дапамагаеш новай улады? – окликнул мужика, подавшего нам молоко, один из сидящих в телеге – средних лет хмырь с лицом, покрытым оспинами. – Помогаю. – А з бальшавиков никога не бачыв? – продолжил общение полицай. – Та никага, уцякли усе… – По тону было понятно, что «дядька Остап» не сильно жалует вопрошавшего. «Пора нам покидать этот праздник жизни, а то еще проколемся на чемнибудь. Или у Зельца нервы не выдержат». – Я заметил, как побелели костяшки руки, которой сержант сжимал «наган». – Luke komm! Los geht's, [51]– позвал я Саню. Сделав ручкой полицаям, я сел на мотоцикл, а Саня запустил движок. Когда деревня осталась метрах в ста за спиной, Саня остановил мотоцикл и сказал, обращаясь к Дымову: – Сержант, ты револьверто спрячь. – Сволочи! Предатели! Почему вы их… Бац! – оглушительная пощечина прервала его. – Оттого, что у нас – другое задание. А если тебе нервы не позволяют, то давай, слезай! И топай обратно в лагерь. – Но ведь они… Да… – похоже, что Зельц сам не знает, что же там «они»… – Кстати, Антон, ты ничего странного у этого крестьянина не заметил? – обратился Люк ко мне. – Чтото такое было, но я не могу сформулировать. – Бинты окровавленные у него на заборе, вот что! – Точно! Думаешь, дед прячет кого? – Скорее всего… – Получается, мы деда отмазали от полицаев? – Выходит, что так. – Надо будет этого Остапа проверить на обратной дороге. – Не загадывай. – Товарищ старший лейтенант, – обратился ко мне Дымов, – это что же, мы так и будем от всякой сволочи прятаться? – Слушай сюда, сержант, – опередил меня Люк, – ты думаешь, когда мы там… «за речкой», в засаде лежа, видели, как ду… басмачи пленным глотки резали, нам легко было? Ну, постреляли бы мы их, но главари ушли бы! Это война, сержант, и не всегда она простая и честная! Дымов от такого напора сник, но потом взял себя в руки: – Слушаюсь, товарищ лейтенант госбезопасности! – Вот и отлично… – устало проговорил Люк. Как мне показалось, ему самому очень не хотелось отпускать полицаев живыми.