– Николай Максимович, что на вас очень сильно повлияло в кино? Вот буквально несколько примеров того, что сформировало ваш вкус, ваш стиль.
– Висконти. Первый раз это фильм с Анной Маньяни «Самая красивая», на итальянском, это «Bellissima». Я очень рано его посмотрел – и я был потрясен сюжетом сначала. Просто с возрастом, когда я стал взрослеть, пересматривая это кино, я понимал, что там еще тысячи пластов. Там вот этот момент ее разочарования, когда она видит, как над ребенком смеются, и так далее. Меня это тогда жутко потрясло.
Потом «В джазе только девушки», когда я первый раз посмотрел проход Мэрилин Монро на вокзале. Для меня до сих пор это одно из самых женственных явлений на экране. Она не играет, понимаете? Она плывет. Это сыграть невозможно, сколько людей пыталось это повторить, но ни у кого не получилось. Органика, кошачья органика, ее переиграть в кадре невозможно. Монро ведь ненавидели за это, потому что люди, величайшие драматические артисты с ней рядом играли, а она просто одним плечом поведет и убивала их всех. Органика. Это бог дал. Наградил таким. Есть замечательный фильм «Принц и танцовщица», где Лоуренс Оливье великий с ней играет – и она его в кадре убивает просто. Он гениально играет, а Мэрилин Монро его как куренка сделала.
Вивьен Ли в «Мост Ватерлоо», когда она стоит на вокзале, и когда она уже девица легкого поведения и она снимает клиентов и вдруг видит своего возлюбленного – и в кадре только глаза. Это гениальная операторская работа и гениальная актерская работа. Только глаза. Пересмотрите. Я вот вам рассказываю. У меня мурашки по телу.
Раневская в любой роли, абсолютно любой. Вообще Золушка наша, на которой мы выросли, для меня всегда было потрясение, даже в детстве. Вы не представляете, как я жалел мачеху в конце, когда она говорила: «Я буду жаловаться на короля». Понимаете? Хотя вообще ее не должно жалеть. Я в детстве не понимал, почему я ее жалею. А это так сыграно, что ты ей сопереживаешь. Ее мечты рухнули.
Нонна Мордюкова в «Родне». Это просто вообще. Я считаю, что ей должен стоять гигантский памятник. Это одна из величайших мировых актрис. Вообще любая ее роль, но «Родня» вся...
«Безымянная звезда» – это фильм потрясение для меня. Это мой самый любимый фильм. И там все играют гениально. Вы не представляете, как я в детстве, первый раз когда смотрел, плакал. Как вы думаете, кого я жалел больше всех?
– Видимо, этот вопрос с подвохом. Ну и кого?
– Мадам Куку. Когда я на нее смотрел, я понимал: Боже, старая дева, как ее жалко. Как я плакал. Хотя там драма у каждого человека. Но вот мне ее было больше всех жаль, что она вынуждена жить в этой скорлупе только прикрывая свое это реальное горе. Но там все гениально.
Эта фраза – я ее часто произношу в жизни: «Мона, ты мещанка, Мона. Ты жена господина Мирою». Казаков сыграл это так, что вообще просто диву даешься. А какой текст там. То, что он произносит ей, как это правдиво и как это переносится на всех тех, кто сейчас с дорогими сумочками ходит в Большой театр. Это про них.
– Я где-то читала, что вы большой поклонник «Ромео и Джульетты» Дзеффирелли.
– Очень. Вы знаете, я посмотрел, когда мне было годика, наверное, четыре. Конечно, эта музыка меня поразила. Эти танцы меня поразили, когда они танцуют на балу Капулетти. Мне так нравилось, я тоже скакал по дому. Я танцевать любил.
Дзеффирелли весь. Вообще все его творчество, включая «Чай с Муссолини», это же бесподобно, эффектно, эстетское кино.
Он сделал совершенную картинку, и потом кто ни пытался, если ты видел этот шедевр, ты невольно с ним сравниваешь.
У меня, во-первых, театральных потрясений очень много. В первый раз я смотрел, я был маленький, я смотрел эфросовские «Три сестры» в театре. Там играла Алла Демидова, Ольга Яковлева. Боже, как я за них переживал, что они так в Москву хотят.
– А между итальянским неореализмом и французской новой волной в кино вы все-таки, судя по тому, что вы перечислили, вам ближе итальянский неореализм?
– Нет. Мне все близко, что талантливо.
Из разговора с Надеждой Стрелец