Она осторожно выбралась из теплой постели. Держась за стену, направилась в ванную. В голове кружилось. В зеркало лучше было не смотреть – все та же картина. Красное, как перезрелый помидор, лицо, набухшие щеки. И морщины под глазами, глубокие, как у столетней бабушки.
Сказывались бессонные ночи. Сейчас выпить бы кофе и готовиться к новому трудному дню. Повернула кран, торопливо умывалась. На диване застонал мужчина.
– Сейчас, минутку! - полотенцем вытирала мокрое лицо. – Я сейчас!
Становилось чуть легче.
– Не спеши, – хрипло отозвался больной из соседней комнаты. А ей казалось, что с другого конца планеты.
– Хочешь есть? – крикнула уже из кухни.
– Да, съел бы что-нибудь, – так же эхом долетело до нее. – Что накашеварила?
Она невольно улыбнулась. За все десять лет совместной жизни так и говорил каждый раз, когда хотел есть.
– Что будешь на завтрак? – спросила, заранее зная ответ.
– Запеченный молочный поросенок, фаршированную утку в яблоках, форель, – юмор не покидал его даже сейчас. – Только, Аня, сто грамм не забудь.
– Хорошо, сейчас подадим, как в лучших дворцах Парижа, – она привычно колотила пестиком жиденькую картошку с мясным фаршем. И вытирала обильные слезы.
Еще месяц назад ничего не предвещало беды. Рождественские праздники прошли, как и положено, с оливье, колбасами, интернетом и бесконечными телефонными разговорами с родственниками и друзьями. Карантин был, вот и сидели дома, как все. Только Анна все время задыхалась от кашля – «хронический бронхит». А как пришла на прием к семейному врачу, то тот сразу отправил на флюорографию – воспаления нет, следовательно, старая болезнь обострилась. Немного потом покашлял и Саша, температура тридцать семь и один – нечего и волноваться. Только почему-то каждый день говорил, что устал. Большую часть дня предпочитал лежать. Аня сердито шипела, что он лентяй. Потом, сердце же не камень, приносила ему поднос:
– На, ешь, подавись! – злилась. Должен был быть уже на работе, а не валяться бревном. Потом гнев уходил, и она садилась за компьютер. Виртуальный мир чуточку успокаивал, давал возможность иллюзорного отдыха.
Пока однажды утром Саше не стало плохо. Пожелтел, как лимон, жаловался, что тошнит.
– Идем к врачу, – встревожилась Аня.
Сашка отнекивался, но она была настойчивой.
– Суббота, куда ты меня везешь, – стонал, садясь в «маршрутку». – Там же никого нет!
Но дежурный врач был на рабочем месте. Пожал плечами, ощупал живот и выдал вердикт:
– Желтуха. Сейчас сделаем анализы, только в приемную несите сами. Болезнь же заразная, где он ее подхватил?! А ваш муж пусть побудет в коридоре, и маску не снимайте! С вами сейчас пойду.
Анализ показал, что в десять раз повышен билирубин, и уверенный в своем диагнозе врач отправил их в инфекционную больницу.
Там и на порог не пустили! Недообследованного человека сюда, к нам, к «ковидным?» Потом посоветовали позвонить в скорую, чтобы отвезли обратно, в приемную.
Тот день Аня будет помнить, наверное, всегда. И как из областного центра диспетчер посоветовал ей подождать до понедельника, пусть попьет желчегонные препараты, а потом планово посетить семейного врача. У них в приоритете выезды только к тем, у кого повышенная температура. И как медики «скорой» тоже звонили куда-то: «Такого тяжелого больного нельзя отпускать домой, имейте совесть, люди!» И как в приемном отделении молодой, уже другой, дежурный врач с приятной улыбкой, предлагал домашнее лечение. Мол, есть же знакомые медики, и укол сделают, и капельницу поставят.
Сашка соглашался. Но Аня сорвала голос, доказывая свое – больница, и все!
– Ну, смотрите, ваше дело, – пожал плечами врач. - Но имейте в виду, что будет лежать в терапии, а там в большинстве «ковидные» больные.
– Должны же быть другие палаты, – не отступала Аня. «Ковид» только в голове, а другие болезни что, исчезли, в космос улетели?!
Сашка заикнулся было, что лучше бы им домой, он лечь хочет. Но Аня нахмурилась, мол, замолчи, и мужчина покорно сел снова на кушетку.
Где-то к семи вечера дождались наконец специалиста по УЗИ. Тогда и установили страшный диагноз – цирроз печени. Сашка выполнял все предписания врачей. Пережили реанимацию, временное облегчение восприняли оба почти как победу. Пока однажды Аню не отозвал в сторону лечащий врач, старенький, седой и с болью в глазах.
– К сожалению, болезнь прогрессирует, готовьтесь, – сказал, и она поняла, озвучен окончательный и безжалостный приговор.
Сашку выписали из больницы и отправили умирать домой. Его стон каждую ночь не давал спать. Она тихо скулила в подушку, чтобы не слышал.
Еще чувствовала от него жар. Огонь, который жжет изнутри. Не дает пошевелиться, привязан к телу, заарканен чьей-то злой волей. Боль, которая разрывает тебя на куски, и держит сознание в тисках. И нет конца этому аду. И никакие обезболивающие не помогут.
– Ты скоро? – простонал с кровати мужчина.
Аня впопыхах положила на поднос тарелку с едой.
Сашка понемногу, кряхтя, приподнимался на кровати. Высохший как мумия, глаза поблекшие, заостренный нос как у птицы.
Потрогал тарелку.
– Горячо, – констатировал. Или прохрипел.
– Так подуй, глупенький, – попыталась пошутить Аня.
– Я потом, потом, – он снова застонал.
– Может, «скорую»? – Вчера она вызвала медиков вопреки его «не надо». Вкололи обезболивающее.
Аня долго ловила на себе укоризненный взгляд. Тихий шепот-плач: «Когда я уже поправлюсь?» – острой иглой впивался в сердце. Целую ночь после этого он смотрел любимые полицейские сериалы.
– Не надо, – хрипло произнес. – А тебе ведь, наверное, на работу пора.
– Да, пора, – с трудом улыбнулась. – Там на столике записка, где почасово расписаны таблетки, которые должен принимать. Потом придет моя тетя Валя, посидит возле тебя, пока я не вернусь.
Наклонилась. Коснулась губами щеки. «Боже, какая горячая!» – даже обожгло ее.
– Да иди уже, иди, на эту свою работу, – сдавленно почти прокричал Сашка.
Ему стало плохо, как никогда. Огненными руками душил кашель, а перед глазами стояла мать. Была здесь, около него, гладила густые непокорные волосы. Чувствовал себя маленьким ребенком, хотел пожаловаться, как ему больно. Несправедливо уходить из этого мира таким молодым, правда ведь, мама? Мать что-то ласково шептала. Молитву или утешение?
Странно, но слов он не понимал. Чувствовал только покой, желанный сон. «Вон там, мама, кто-то меня ждет», – порывался сказать ей. Но вместо голоса вырывался лишь хрип. «Я не знаю, кто. Но мне так хорошо», – успел подумать.
Аня хлопнула дверью. Стон, преследовавший ее всю неделю, оборвался. Шла и вспоминала первое знакомство. Подруга тогда заманила ее на пикник. Компания собралась небольшая и без комплексов, а Саша сразу бросился ей в глаза.
Веселый, умный, с юмором. Такие Ане всегда нравились. Потом напросился проводить ее домой, а потом... Просто поженились. За десять лет разное бывало: и спокойствие, и ссоры, и мир. Саша непредсказуем, и она не сокровище. Как-то должны были строить семью, придерживать острые языки и прятать в ящик свои характеры. Шла, вспоминала, улыбалась. Надо беречь в душе только хорошее. Следует прощать и быть прощенной. Еще один день пройдет, будет вечер. Она снова будет готовить перетертое пюре.
Уже на работе позвонила тете.
– Как он? – спросила.
– Спит, тихо, – тетя Валя, всегда громкая, теперь шептала. – Только что зашла в дом, боюсь разбудить. Сейчас посмотрю.
А через несколько минут трубка зазвенела отчаянием…