Иван - крестьянский сын - 2

Город Кариновка располагался неподалеку от границы Ставропольского края, Чечни и Дагестана. Это был средний российский город, в пятьдесят тысяч жителей, очень красивый, зеленый, солнечный. Его пересекала речка Каринка, а вокруг простирались пастбища и виноградники – Кариновка была одним из центров виноградарства в регионе и славилась этим далеко за пределами края.

Что касается ее населения, то оно было весьма пестрым, как везде на юге. Возле Кариновского колхоза даже образовался целый квартал, называемый Селянка: там жили выходцы из Закавказских республик, беженцы, корейцы, а с краю к Селянке примыкал еще один обширный квартал, называемый Жила, где проживало коренное население этой местности – представители нескольких небольших дагестанских народностей.

Они жили очень обособленно. Точнее, не то чтобы обособленно – они вроде бы не отгораживались от остальных, но вели себя так, что в отношениях между ними и славянами чувствовалось напряжение и даже опаска.

В их квартал никто без нужды не совался.

Глава городской администрации, некто Царенко, которого, кстати, прочили в недалеком будущем в заместители губернатора, а затем – чем черт не шутит – и в губернаторы, не старался наладить взаимоотношения между отдельным группами городского населения, если вдруг там возникали трения. А трения возникали постоянно, то тут, то там, и без этого не проходило дня, потому что этническая пестрота и несхожесть создавали благоприятную почву для назревающих конфликтов.

Правда, до серьезных стычек дело никогда не доходило, но отнюдь не из-за стараний Царенко, а скорее из-за лени и из-за того, что по-настоящему людям нечего было делить и не было причин ссориться – земля велика, всем на ней хватает места, и работы тоже хватает, если хотеть работать, а не вопить о несправедливости мира, да и живут эти люди бок о бок уже слишком давно, чтобы без каких-то очевидных оскорблений резать друг другу горло.

Глечик сидел под зонтиком в уличной забегаловке, потягивал из кружки холодный квас и пролистывал центральные газеты, купленные здесь же, на углу, возле фонтана. Газеты не сообщали, в общем, ничего утешительного, во всем мире всё было очень плохо, только одни откровенно шли ко дну, как Россия, а другие еще пытались хорохориться, как США.

“Как будто люди с ума посходили и не хотят жить нормально, по-человечески!” - хмурился Глечик.

Он волновался перед назначенной на это утро встречей, хотя знал, что на самом деле нет никакой ответственности у него ни перед кем, он ведь не брал обязательств и никому ничего не обещал… А еще ему было известно, что человечек его не подвел.

И все равно волновался.

Таких кафешек и пивнушек в Кариновке развелось много: почти на каждой улице, возле любого продовольственного магазина с началом солнечных весенних дней ловкие парни за десять минут раскрывали яркие непромокаемые тенты или зонты, ставили столы и стулья из пластмассы, ограждали все это складными пластмассовыми же заборчиками и продавали мороженое и напитки.

А на центральной площади города таких заведений было четыре, и все пользовались популярностью. Здесь всегда было много народу, свидания в Кариновке назначались “у фонтана”, хотя этот фонтан включался один раз в году – на первомайские праздники, а в остальные дни бездействовал и не вызывал этим никакого удивления, потому что так было всегда, люди к этому привыкли.

Кроме фонтана, тут, на площади, на клумбах и вокруг магазинов цвело множество цветов, за которыми почти никто не ухаживал, но они тем не менее цвели очень буйно и живописно. Магазинов, и магазинчиков, и ларьков, и палаток здесь было много, шла бойкая торговля букетами цветов, и вообще, здесь сосредоточился центр города во всех смыслах этого слова.