Бахромхонтура Makhdumzad
За что казнили дервиша-суфия поэта-лирика Машраба?
В Кашгаре прославились потомки сыновей величайшего святого ислама Махдуми Аъзама: старшего Саид Эмини Калона и четвертого сына Азизан Ишана, которые соответственно составляли партии «Белогорцев» и «Черногорцев». Лидер белогорцев Хидоятуллох Офок Ходжа был единовременно духовным и светским вождем-правителем Кашгара.
Он совершил полугодовое морское путешествие в Лондон по представлению вице-короля из Лахора. Офок Ходжа знаменит еще и тем, что кастрировал знаменитейшего на Востоке поэта-мистика Мавлоно Машраба Намангони, которого теперь называют Девона Машраб, Шох Машраб как величайшего классика лирико-романтической тюркоязычной поэзии. Машраб будучи мюридом-послушником Офок Ходжи влюбился в его наложницу-канизяк и за это вызвал гнев своего пира-мюршида. Поэт Боборахим Машраб Намангони знаменит своей гениальной лирикой стихов. Если в мире лирической поэзии вся вселенная знает, как непревзойденного гиперболиста-метафориста божественного иранца Хафиза Ширазского (Ходжа Хофиз Шеърози), тогда как в мире тюркоязычной лирической поэзии ему следует Мавлоно Машраб Намангони, которого чаще именуют Девона Машраб, а после его трагической гибели от рук узбеков племени катаган он стал «Шох Машраб». Потому что именно Машраб вторил Хафизу и сказал эквивалентно своё слово в лирике тюркоязычной, чего после него не смог сочинить никто из известных тюркских поэтов.
Поэтому неправильно ставить его после Навои, Огахи, Мукими, Фурката и Завки… Ведь Машраб в тюркской поэзии стал таким же недостижимым певцом своим уровнем лирической романтической метафоры и как будто вторит самому Хафизу эпатажностью. Примечательно, что великие поэты одинаково использовали многозначительное «Агар». Например, Хофиз Шеърози недостижимо прославил персидскую поэзию такой газелью:
Агар он турки Шеърози ба даст орад дили моро,
Ба холи хиндуяхш бахшам Самарканду Бухороро…
Лирический сладкоголосый Хафиз заявляет, что только за одну индийскую родинку тюрчанки готов кинуть к её ногам Самарканд и Бухару. А теперь послушаем Машраба:
Агар ошыглыгым айтсам, куйюб жону Жахон уртар,
Бу ишк сирин баён этсам, таки ул Хонумон уртар.
Кимга ишк утидин заррау етса, булур гириён.
Булуб бесабру бетокат, юрак-багри чунон уртар.
Нечук токат килай дустлар, бу дард ила булуб хайрон,
Гамим бошка, алам бошка, юрагимни фигон уртар.
Еще двенадцать строк огненных стихов, где поэт сообщает сокровенное имя любимой. Сакральность этих строк отмечена тем, что из-за них влюбленного поэта кастрировали. Девона-дервиш напоминает нам, что он так влюблен, что если поведает о своей любви вся живность и Вселенная сгорит от жара данного чувства и это при его физической натуре… Это гиперболическая метафора что-то да значит!
Перевод на русский язык всех 14 строк бессмертной газели о Большой Любви:
Я о любви лишь молвлю слово - весь мир в единый миг сгорит,
Скажу, в чем тайн моих основа, - и враз любой тайник сгорит.
Когда в любви горят от пыла и проливают реки слез,
Влюбленных покидает сила - вся грудь у горемык сгорит.
Один, я с муками моими сгораю в пламени разлук, -
Едва твое я вспомню имя - от радости язык сгорит!
Как о тебе, меня томящей, мне, горемыке, рассказать?
Вся плоть моя – огонь, палящий уж до костей, проник - сгорит.
Когда я тщетно жду свиданья, жестокий крик терзает грудь, -
Я закричу - все мирозданье в ответ на этот крик сгорит.
Дано сгубить меня напастям, а ты - в печалях о другом,
Ты не придешь ко мне с участьем - от стона сердце вмиг сгорит.
Машраба памятью минуя, о нем и слова не скажи:
Едва лишь в Судный День вздохну я – сам райский сад-цветник сгорит.
Эту известную каждому жителю Трансоксании легендарную газель неподражаемо поёт выдающийся сладкоголосый хафиз Узбекистана народный артист республики, солист Кокандского театра имени Хамзы Хакимзода Ниёзи незабвенный Муроджон Ахмедов. Его исполнение можно увидеть и послушать с наслаждением в художественном фильме-экранизации исторического романа Абдуллы Кадири «МИНУВШИЕ ДНИ».
Амир Теъмур Сохибкиръан Гораган взяв Шираз, попросил любимого внука-полководца Халиль Султана немедленно доставить ему Ходжа Хофиза. Вскоре перед Сохибкиръаном стоял босоногий скромный седой ахонд в рваном чапане с дешевой зеленой чалмой посвященного суфия на голове. Теъмурбек спросил его: «Это ты несчастный написал стишки, будто отдашь мои самые дорогие провинции Самарканд и Бухару, которых я украшаю уже сорок лет, за какую-то нарисованную родинку тюркской потаскушки?»
На что остроумный Хафиз отвечал ему: «Простите меня мой дорогой Повелитель! Посмотрите на меня до чего довела моя щедрость, стою перед Вами босиком. Вот что значит быть влюбленным на старости лет». Хафиз начал сочинять после 40 лет. Теъмурбек пожалел поэта и приказал одеть-обуть, дать ему денег. Самое главное – призвав шейхульислама и казикалона приказал им определить великого поэта ахондом его родного подворья-прихода с тем, чтобы он никогда не оставался без средств к существованию. Эту историю нам поведал средневековый литератор-хулиган Давлатшох Самарканди, который конечно же её выдумал как своеобразную байку, желанную для восприятия любого жителя Трансоксании, потому что здесь каждый историк и поэт.
Родился Бобо-Рахим в семье скромного ремесленника-ткача (бозчи) Бобо-Вали из Намангана. Наставником его был мигрант-интеллектуал из Кашгара Бозор-Охун. Именно Мулло Бозор рекрутировал молодого талантливого поэта в мюриды Офок Ходжи, целенаправленно отправив Боборахима в чужеземный Кашгар на религиозное служение. В 1673 году палачи Офок Ходжи по его распоряжению кастрировали мюрида Боборахима Машраба. Пиру-мюршид обвинил мюрида в вожделении к любимой канизяк-наложнице Нигор-Хоным. После этого вольный во всех отношениях огненно-язычный поэт 40 лет странствовал в облике юродивого деъвоны. Его так и называли «Деъвона Машраб».
Машраб – на уйгурском языке означает коллективный кайф от совместного общения. Потребления наркотиков либо виноградного вина и рисовой водки, коллективного впадания в транс во время суфийского радения, совместного поедания ритуального блюда «сокыт», словесного и песенного состязания в строго мужских мальчишниках «гап». Поэтому литературный псевдоним-тахаллус Боборахима не случаен. Просматриваем его жизнь и приключения, вследствие чего убеждаемся, что пламенный поэт-каландар свято следовал значению избранного им своего судьбоносного «тахаллус». Возможно никто из творческих личностей не соответствовал своему псевдониму как это доказал Машраб своей жизнью и гибелью.
Машраб жил в период освоения его родного Намангана пришлыми кочевыми узбеками Дашти Кипчака и поэтому по наставлению своего учителя кашгарского уйгура Мулло Бозор-Охуна ему пришлось перебраться в Восточный Туркестан, чтобы стать личностью. Там он оказался мюридом самого лидера «белогорцев» Офок Ходжи – духовного вождя и светского правителя страны. Офок Ходжа был прямым потомком Махдуми Аъзама по линии старшего сына Саид Эмини Калона. Потомки этой ветви составляли партию так называемых Белогорцев (Октогликлар), а потомки четвертого сына Махдуми Аъзама по имени Азизон Эшон составляли партию так называемых Черногорцев (Коратогликлар). Машраб служил своему патрону до несправедливого физического насилия над ним. Именно это событие послужило мотивом его освобождения от своего деспотичного пира-мюршида и стать вольным странником-каландаром, распевающим человеческую страсть во Вселенной. Этот период его жизни считается самым креативным в средневековье. Машраб сочинил божественные газели, мураббааъ, мусаббааъ, мусаддасы, мустахзоды, мухаммасы. Творчество его бесценно и необъятно недостижимо каждой своей строчкой.
Продолжим историю выдающегося сартского поэта Боборахима Машраба Наманганского. Судьба юродивого поэта завершилась гибелью в руках палача Махмуда Катагани создав сакральный образ гениального поэта-мученика. Суфии Трансоксании почитают его священным авлиё-божественным человеком, ущербным в своей трагической жизни свирепостью низменных примитивных людей. Один будучи духовным вождём целого народа несправедливо превратил его в кастрата, а другой будучи правителем целой страны несправедливо казнил его, хотя прекрасно знал, кто попал в его грязные руки. Если просмотреть творчество знаменитых поэтов, все лидеры суфизма оставили свой след в культурологии начиная с легендарного Ходжа Ахмада Яссавий, Ходжа Бокиргоний, Мирзо Абдулкодира Бедиля, Хувайдо, Хазиний, Завкий, Ёрий, Корий, Мукимий, Фурката.
Погибает Машраб в Кундузе – Балхе уже после прихода туда узбеков племени катаган. Предание истории гласит, когда деъвона-дервиш сидел в соборной мечети в пятничный день и слушал ваъз-проповедь местного имама, тот как всегда абсолютно во всех мечетях Трансоксании долдонил о банальных правилах подмывания и очищения водой, при этом делая акцент на методику определения чистоты и пригодности сырой воды для омовения. После своей банальной проповеди малограмотный имам ради приличия попросил задавать вопросы или высказаться абсолютно всем желающим прихожанам, зная наперед, что никто не станет выступать. Тут же легкий на подъём юродивый Машраб взбежал на амвон кафедры соборной мечети и с высокого сакрального места собственной струей окропил всех сидящих в передних рядах неподвижных толстых улемов мусульманского клира с белоснежными чалмами (салля) на головах. Они не на шутку яростно возмутились и велели страже задержать хулигана. Спросили ради приличия, как зовут чужеземца. На что он ответил «Худо», что означает «Бог», а это в исламе вопиющее кощунство и поэтому все невежественные фанатики возроптали, требуя немедленной смерти наглеца, создавая глухой шум и не позволяя слушать его. Наконец Машрабу удалось докричаться до них, несмотря на сверкающие над его головой прямые вороненные курды и пичак: «дайте сказать свое имя до конца, меня зовут Худо-Берды (что означает «Данный Богом»).
Возможно, он шутил, таков он был по своей натуре. Юродивого обязаны были отпустить как божьего человека. Однако злой и невежественный афганский клир не простил ему хулиганской выходки. Несмотря на то, что Машраб дал им объяснение по всем правилам греческого диалога, неформальной логики и риторики. Повторив суть сказанного имамом проповеди, из которой следовало, что всякая жидкость в своем течении кувыркнувшись семь раз собственной каплей вокруг её оси делается благословенной (Халяль) и безусловно подлежит применению для Тахорат (омовения), великий суфий воскликнул: «Ну а моя жидкость сколько раз перевернулось уже на пути следования к вам уважаемые улемы?! Будьте справедливы, я всего лишь наглядно продемонстрировал предсказанное многоуважаемым имамом в проповеди» – раскаянно и смиренно закончил свою оправдательную речь юродивый Деъвона-Машраб. Но не тут-то было…
Улемы были непреклонны, они жестоко расправились с ним, натравив на него местного князька, хокима Балха Махмуда Катагани. Тот был слишком диким и свирепым узбеком, чтобы отпускать какого-то сарта Ферганы просто так и с удовольствием повесил божьего человека, известного на всем Востоке поэта-юродивого на самой высокой виселице Балха.
Обо всем этом надо говорить открыто и повсеместно, чтобы донести каждому. Ибо история этноса является существенной реальностью, потому что уже прошлое. Настоящее неуловимо, а будущее блеф – в лучшем случае миф и его не существует. Потому что в заказных, как в советское время, однобоких, даже часто сдобренных ядом национального шовинизма, уложенных в прокрустово ложе невежественных идеологов, компилятивно-низкопробных учебных изданиях, фактологию истории не отобразят.
Наманганцы вправе гордиться своим гениальным земляком. Однако в советский период профессиональный врун и неисправимый лжец академик литературы узбеков, всемерно обласканный властями ремесленник на ниве идеологии как пресловутый Михалков, Гафур Гулям со своим киргизским учеником из Андижана неким Аитметовым сочинили байку о том, будто демократически настроенный революционный поэт Машраб оказался уроженцем Андижана. Когда интеллигенция Намангана из грамотных людей Х1Х-столетия (они еще все были живы в 60-года) категорично потребовала от гафура Гуляма однозначного утверждения, он «родил мышь», в газете «Кизил Узбекистон» пошлую статью «Икки Машраб» (Два Машраба). Тогда все порядочные люди прокляли академика-поэта традиционным сартским проклятием «Ер ютсин!». Не прошло и полгода как сказали народу, будто сердце цербера советской власти почетного во всех отношениях узбекского поэта пострадало от Ташкентского землетрясения, и он скоропостижно скончался. Такое тоже может быть…