Валентин Катаев
Очерк посвящен двум братьям Катаевым (и их детям, конечно же), вполне успешным писателям, удачно пережившим самые страшные времена сталинских репрессий, несмотря на свое далеко не пролетарское происхождение и даже службу в Белой армии. Однако, младшему повезло гораздо меньше, нежели старшему – Евгений Катаев (литературный псевдоним Петров) погиб на войне, а старшему, Валентину Катаеву, довелось прожить довольно долгую жизнь (89 лет), видимо, за себя, и за того парня (брата).
Валентин Петрович Катаев (1897-1986) – писатель, поэт, драматург. Герой Социалистического труда.
Валентин Катаев родился в Одессе в семье преподавателя епархиального училища в Одессе Петра Васильевича Катаева и дочери генерала Ивана Елисеевича Бачея, из полтавской мелкопоместной дворянской семьи Евгении Ивановны Бачей. (Впоследствии Катаев дал имя своего отца и фамилию своей матери главному, во многом автобиографическому герою повести «Белеет парус одинокий» Пете Бачею.) Дед же писателя по отцу, Василий Алексеевич Катаев — сын священника и сам окончил Московскую духовную академию, служивший инспектором в Глазовском духовном училище, а затем был протоиереем Ижевского оружейного завода.
Отец Катаева был очень образованным человеком. Начальное образование он получил в духовной семинарии, затем окончил с серебряной медалью историко-филологический факультет Новороссийского университета и многие годы преподавал в юнкерском и епархиальном училищах Одессы. Супруги Катаевы жили счастливо, через шесть лет после рождения Валентина у них родился еще один сын — Евгений, впоследствии ставший одним из соавторов прославленных романов «Двенадцать стульев» и «Золотой телёнок». Вскоре после рождения младшего сына Евгения Ивановна Катаева умерла от воспаления легких, и детей помогала воспитывать ее сестра, заменившая осиротевшим детям мать. Тетя была очень доброй, но маму заменить маленькому Вале не могла. Травма от потери навсегда осталась в душе ребенка. Овдовевший 47-летний отец Валентина и Евгения больше не женился.
Братья Катаевы росли в окружении книг. В семье была необыкновенно обширная библиотека — полные собрания сочинений Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Чехова, Тургенева, Некрасова, Лескова, Гончарова, много исторической и справочной литературы — «История государства Российского», энциклопедия Брокгауза и Эфрона, атлас Петри. Любовь к русской классической литературе с детства была привита им родителями, любившими чтение вслух.
Как позднее вспоминал сам Катаев, писать он начал с девяти лет и с детства был уверен, что родился писателем. Разграфив школьную тетрадку на две колонки, подобно однотомному собранию сочинений Пушкина, он с места в карьер стал писать полное собрание своих сочинений, придумывая их тут же все подряд: элегии, стансы, эпиграммы, повести, рассказы и романы. Но еще раньше, совсем еще малыш Валя, накалякав нечто густое на бумаге, он с ошибками, кривыми печатными буквами приписал первую в жизни поэтическую строку: «Какой хороший этот лес и как прекрасно в этой дали».
В 1910 году мечта 13-летнего мальчишки (которого к этому времени гимназистки уже прозвали сумасшедшим) сбылась — в газете «Одесский вестник» было опубликовано его лирическое стихотворение «Осень».
ОСЕНЬ
Холодом дышит природа немая.
С воем врывается ветер в трубу.
Желтые листья он крутит, играя,
Пусто и скучно в саду.
Черное море шумит на просторе,
Бешено волны седые кипят,
И над холодной, кипящей пучиной
Белые чайки визгливо кричат.
Крик их мешается с ревом стихии,
Скалы, как бронза, от ветра звенят,
Серым туманом покрыты обрывы,
Дачи пустые уныло молчат.
В день, когда стихотворение было напечатано, Катаев в гимназию не плелся, а бежал. Газетную страницу он прилепил к стеклянной двери класса, «и вся гимназия бегала смотреть на стихи, которые написал Валька». Но он получил страшный нагоняй от директора – подписываться своим именем гимназисту было не положено. Катаев учился в 5-й мужской гимназии г. Одессы.
Окрыленный успехом юноша чаще стал появляться в редакциях, и всякий раз тащил туда своего младшего брата, который позже вспоминал: «Он… водил меня по редакциям. «Женька, идём в редакцию!» Я ревел. Он водил меня потому, что ему одному было идти страшно».
Увидев интерес читателей к своему первому литературному шедевру, Валентин еще сильнее загорелся. Так за два года мир увидело еще 25 потрясающих его стихотворений.
РАССВЕТ
Восток алел. Плескалось тихо море.
Соленый ветерок ромашки колыхал.
И чайки с криками носились на просторе.
Предутренний туман на запад улетал.
Я на скамье сидел и морем любовался.
Теснился в голове печальных мыслей рой.
Картины прошлого неслись передо мной.
В душе растаял лед и пламень разгорался…
Восток алел!..
В 1912 году Валентин попробовал изменить жанр. В результате стали появляться юмористические рассказы. Параллельно появляются два серьезных объемных произведения «Пробуждение», а также «Темная личность». Первый рассказ описывал великую любовь молодого человека к девушке, которую он героически оставил ради революционного движения. Второе произведение несло сатирический подтекст, высмеивая А. Куприна, А. Аверченко и М. Корнфельда.
В «Пробуждении» изображен молодой человек, бывший революционер по фамилии Расколин, после злоключений отправившийся к тетке в Одессу. Но, встретив на станции старинного приятеля, не доехал до Одессы, а отправился к нему на южный хутор, где познакомился с его восемнадцатилетней сестрой, «белокурой хорошенькой Танюшей». Расколин провел на хуторе последнюю неделю поста, помогал красить яйца, пошел со всеми на церковную службу: «…когда в его ушах звенел напев Пасхальный, он понял, что он любит Татьяну, что любит сильно, страстно, как может любить человек, полный сил, полный веры в Бога и людей». А еще через неделю из Одессы он прислал девушке письмо, объясняясь в чувстве и окончательно отрекаясь от революции: «Ты, конечно, помнишь миг, когда мы возвращались из церкви и когда ударили колокола? Так знай же, что я с той поры переродился, с той поры я проклял, нет, я не проклял, а забыл и забыл навеки бурную, полную волнений и тревог жизнь. Я полюбил домашний очаг и тихую трудовую жизнь, я полюбил тебя, Таня!»
В сатирическом рассказе «Темная личность» главный герой – наглый и артистичный Сашка, которому автор явно симпатизирует. «Это был "тип", один из таких типов, которые, попадая в водоворот столичной жизни, не пропадают, не теряются в нем и каким-то чудом находят себе средства к существованию среди тысяч подобных себе безработных. Уж это был его талант». Плут обманом, лестью и шантажом сумел оставить с носом Куприна и Аверченко, навестив их в питерских квартирах и в итоге отхватив жирный кусок жизни. Оба писателя изображены крайне насмешливо. Куприн у него – «человечек с пьяненьким баском»: «Он ясно увидал лицо Александра Ивановича, оно было круглое, узенькие серые глаза были окружены опухолью и мешочками; во рту торчала потухшая папироса, а круглый толстый подбородок обрамлен реденькой, неопределенного цвета бородкой, которая казалась выщипанной и не столько похожей на бородку, сколько на щеку неделю не брившегося актера. Маленький фиолетово-красный нос дополнял портрет известного писателя. Он сидел перед столиком, представлявшим оригинальное зрелище: он сплошь был уставлен целой батареей бутылок самой разнообразной величины и формы. На полу валялось несколько пустых пивных бутылок. Перед писателем стоял колоссальный жбан, из которого он изредка потягивал, тщетно стараясь раскурить полчаса тому назад потухшую папиросу».
В том же рассказе Аркадий Аверченко торгуется с издателем «Сатирикона» Корнфельдом по поводу аванса за эпиграмму на лидера Союза русского народа (союзников):
«- Ах, Моисей Генохович, но ведь аванс не под какого-нибудь Меньшикова - ведь аванс под самого Пуриппсевича, а? Под самого Владимира Митро…
- А! Ай ему в рот палкой, не говорите мне про этого проклятого с… с… союзника!»
И с раннего детства же в характере Катаева можно разглядеть авантюристическую жилку, соединенную с организаторскими способностями: «Как вспомнишь теперь то легкомыслие, ту внезапность, неожиданность для самого себя, с которой в голове моей вдруг, ни с того ни с сего, рождались самые поразительные идеи, требующие немедленного претворения в жизнь, то не можешь не улыбнуться, а отчасти даже пожалеть, что уже нет в тебе той дьявольской энергии, той былой потребности немедленного действия, пусть даже подчас и весьма глупого, но всё же действия!» (Катаев В. П. Разбитая жизнь или Волшебный рог Оберона).
В 1913 г. орган губернского отдела Союза русского народа «Одесский вестник» публикует стихотворение пятнадцатилетного подростка «Привет Союзу Русского Народа» в день семилетия Союза»:
«Привет тебе, привет,
Привет, Союз родимый,
Ты твердою рукой
Поток неудержимый,
Поток народных смут
Сдержал. И тяжкий путь
Готовила судьба
Сынам твоим бесстрашным,
Но твердо ты стоял
Пред натиском ужасным,
Храня в душе священный идеал…
Взошла для нас заря.
Колени преклоняя
И в любящей душе
Молитву сотворяя:
Храни Господь
Россию и царя».
Потом началась война. Спустя тридцать лет в своей автобиографии Катаев вспоминал: «Меня неудержимо потянуло на фронт. В 1915 году, наскоро развязавшись с гимназией, я поступил вольноопределяющим в действующую армию».
НОЧНОЙ БОЙ
В цепи кричат «ура!». Далеко вправо – бой.
Еловый лес пылает, как солома.
Ночная тишь разбужена пальбой,
Раскатистой, как дальний рокот грома.
Ночной пожар зловещий отблеск льет.
И в шуме боя, четкий и печальный,
Стучит, как швейная машинка, пулемет
И строчит саван погребальный.
(1916, Действующая армия)
В армии Катаев попал в 64-ю артиллерийскую бригаду генерала Алексинкина, за одной из дочерей которого – Ириной – начал ухаживать. Эта Ирина и стала его первой музой. Он ей столько стихов посвятил! Генерал об этом знал и потому многое молодому артиллеристу прощал. Он даже помог ему в декабре 1916 года поступить в Одесское пехотное училище. Возможно, сыграло роль то, что Катаев сам был генеральским внуком. Правда, в училище Катаев пробыл только пять месяцев. Потом он снова отправился на фронт в чине прапорщика. А в июле семнадцатого года его во второй раз ранили.
ПИСЬМО
Зимой по утренней заре
Я шел с твоим письмом в кармане.
По грудь в морозном серебре
Еловый лес стоял в тумане.
Всходило солнце. За бугром
Порозовело небо, стало
Глубоким, чистым, а кругом
Все очарованно молчало.
Я вынимал письмо. С тоской
Смотрел на милый, ломкий почерк
И видел лоб холодный твой
И детских губ упрямый очерк.
Твой голос весело звенел
Из каждой строчки светлым звоном,
А край небес, как жар, горел
За лесом, вьюгой заметенным.
Я шел в каком-то полусне,
В густых сугробах вязли ноги,
И было странно видеть мне
Обозы, кухни на дороге,
Патрули, пушки, лошадей,
Пни, телефонный шнур на елях,
Землянки, возле них людей
В папахах серых и шинелях.
Мне было странно, что война,
Что каждый миг – возможность смерти,
Когда на свете – ты одна
И милый почерк на конверте.
В лесу, среди простых крестов,
Пехота мерно шла рядами,
На острых кончиках штыков
Мигало солнце огоньками.
Над лесом плыл кадильный дым.
В лесу стоял смолистый запах,
И снег был хрупко-голубым
У старых елей в синих лапах.
Впрочем, было письмо к Ирине Алексинкиной (ответное) и нерифмованное, зато заполненное вполне искренним сожалением о «прошлой жизни»: «Получил Ваше письмо. Спасибо. Оно согрело меня, а это очень кстати: в землянке сыро, холодно, со стен течет, спать можно лишь согнувшись, да, кроме того, единственное стёклышко окна разбилось от звуков стрельбы, и теперь сидим в темноте, так как пришлось заделать дыру доской... В Вашем письме поразительно верно сказано о моей теперешней и прежней жизни. Именно такое сознание и у меня: что-то навеки потеряно. Вспомнил, что еще прошлым летом, в прошлой жизни, нацарапал стишки, которые вдруг вспомнил…Тогда я, каюсь, был немного в Вас влюблен. Помните, моё идиотское объяснение в любви у Вас на балконе осенью? Но почему же «я о ком-то дальнем думал?» А славное все-таки было время. Но его уже никогда не вернешь...», — писал с фронта в 1915 г. своей бывшей возлюбленной Ирине Алексинкиной слишком быстро повзрослевший поэт.
Катаев проявил себя на фронте с самой лучшей стороны, о чем красноречиво свидетельствуют два Георгиевских креста и орден святой Анны четвёртой степени с надписью «За храбрость». С первым офицерским чином (подпоручик) получил не передающееся по наследству личное дворянство.
На фронте Катаев не оставляет занятия литературным творчеством. В прессе появляются рассказы и очерки Катаева, посвященные фронтовой жизни. Рассказ «Немчик», опубликованный в 1915 году в журнале «Весь мир», стал первым выходом Катаева на страницы столичной печати.
Октябрьская революция застала его в Одесском лазарете, где он залечивал свою последнюю рану, полученную во время июньского наступления на румынском фронте.
После демобилизации он полностью посвятил себя литературной деятельности. В начале 1918 года Катаев стал деятельным членом нового одесского содружества «Зелёная лампа». В местной печати замелькали его стихи с некоторым православным уклоном.
В монастыре звонят к вечерне,
Поют работницы в саду.
И дед с ведром, идя к цистерне,
Перекрестился на ходу.
Вот загремел железной цепью,
Вот капли брызнули в бурьян.
А где-то над закатной степью
Жужжит, как шмель, аэроплан.
Приятели начинающего поэта были в восторге. Особенно Юрий Олеша. В богемных кругах Одессы по этому поводу даже ходила эпиграмма, авторство которой приписывали некоему Леониду Ласку:
Тебе мой голос не судья.
Я воздержусь от личных мнений.
Ты говоришь – Катаев бог,
Он говорит – Олеша гений,
В то время Катаева ценил сам Бунин, считавший Валентина своим учеником. Они были знакомы еще с 1914 года, а в восемнадцатом стали приятелями. Спустя полвека Катаев, вспоминая молодость, признался, что Бунин предстал перед ним как бы «выходцем из потустороннего мира – жестокого, фантастического, ни на что не похожего и вместе с тем глубоко национального, – мира наших пращуров, создавших Русь по своему образу и подобию». Но мастер и молодой литератор приятельствовали, похоже, недолго. Холодок в их отношениях возник, видимо, сразу после того, как в конце марта 1919 года Одессу оставили французы. Катаев вскоре стал метаться между белыми и красными, а Бунин в январе 1920 года навсегда уехал в Европу.
Потом Бунин Катаева то поливал самыми последними словами, то взахлеб хвалил: «Был В. Катаев (молодой писатель). Цинизм нынешних молодых людей прямо невероятен. Говорит: «За 100 тысяч убью кого угодно. Я хочу хорошо есть, хочу иметь хорошую шляпу, отличные ботинки» (И.А. Бунин. Окаянные дни, запись от 25 апреля 1919 г.).Однако спустя годы он также искренне, по свидетельству его вдовы – Веры Николаевны, поднимал на щит катаевскую повесть «Белеет парус одинокий». Вера Николаевна рассказывала жене Катаева: «Бунин читал «Парус» вслух, восклицая – ну кто ещё так может?!»
Катаев дал имя своего отца и фамилию своей матери главному, во многом автобиографическому герою повести «Белеет парус одинокий» Пете Бачею. В героях Пете и Гаврике, которые вовлечены в круговорот приключений на фоне разрушенного революцией 1905 года родной автору Одессы, угадываются черты самого Катаева и его брата Жени.
В архивах семьи Буниных сохранилось письмо от 15 октября 1919 года со станции Вапнярка, которое сопровождала пометка вдовы Бунина Веры Николаевны: «Разбирала письма. Попалось письмо Катаева с белого фронта».
«Дорогой учитель Иван Алексеевич,
вот уже месяц, как я на фронте, на бронепоезде «Новороссия». Каждый день мы в боях и под довольно сильным артиллерийским обстрелом. Но Бог пока нас хранит. Я на командной должности — орудийный начальник и командую башней. Я исполняю свой долг честно и довольно хладнокровно и счастлив, что Ваши слова о том, что я не гожусь для войны, — не оправдались. Работаю от всего сердца. Верьте мне. Пока мы захватили 5 станций. Это значительный успех.
Часто думаю о Вас. Несколько раз читал Ваши стихи в «Южном слове». Они прекрасны. С каждым новым Вашим стихотворением я утверждаюсь во мнении, что Вы настоящий и очень большой поэт. Завтра напишу Вам большое письмо с приложением своих стихов, которые прошу пристроить в Одессе куда-нибудь, напр., в «Россию». Привет Вере Николаевне.
Ваш Валентин Катаев».
Из Вапнярки в том октябре были выбиты петлюровцы.
Сам же Катаев, вспоминал в автобиографии от 1946 г.: «В 1919 году я был мобилизован в Красную армию и некоторое время исполнял обязанности командира батареи во время боёв на линии Лозовая – Полтава». А через год после этого написал такое стихотворение:
Не Христово небесное воинство,
Возносящее трубы в бою,
Я набеги пою бронепоезда,
Стеньки Разина удаль пою.
Что мне Англия, Польша и Франция!
Пули, войте и ветер, вей,
Надоело мотаться по станциям
В бронированной башне своей.
Что мне белое, синее, алое, –
Если ночью в несметных звездах
Пламена полноты небывалые
Голубеют в спиртовых снегах.
Ни крестом, ни рубахой фланелевой
Вам свободы моей не купить.
Надоело деревни расстреливать
И в упор водокачки громить.
В эмиграции Бунин никак публично свое учительство по отношению к советскому писателю не подтверждал, но в 2000-е годы вдова Катаева Эстер рассказала об их с мужем встрече в конце 1950-х годов с вдовой Бунина: «…Бунина он называл своим учителем с полным правом — Симонов привез от него в сорок шестом году «Лику» с надписью, подтверждающей, что он следил за Катаевым внимательнейшим образом. А в конце пятидесятых мы посетили Веру Николаевну, вдову Бунина, — были у неё в гостях в Париже, и я видела, как она обняла Валю… Она была вся выплаканная. Купила меренги, которые он обожал, — помнила даже это! И встретила его так ласково… И даже знала, что я — Эста, сразу назвала по имени! Она рассказала: Бунин читал «Парус» вслух, восклицая — ну кто ещё так может?! Но вот в одно он никогда не мог поверить: что у Вали Катаева — дети. Как это у Вали, молодого Вали, — может быть двое взрослых детей? Муж попросил показать любимую пепельницу Бунина в виде чашечки — она принесла ее и хотела Вале подарить, но он сказал, что не смеет её взять. «Ладно, — сказала Вера Николаевна, — тогда её положат со мной в гроб».
До начала отступления Вооруженных сил Юга России в январе 1920-го бронепоезд «Новороссия» воевал на два фронта — против петлюровцев, объявивших войну белым и находившихся в Виннице, и против красных в Бердичеве.
«Во вшах, в осколках, в нищете, с простреленным бедром, не со щитом, не на щите, я трижды возвращался в дом», — писал о себе Катаев.
В советское время Катаев нигде не афишировал службы у белых и только в 1942-м при заполнении личной карточки члена Союза писателей СССР на вопрос: «Служил ли в армиях и отрядах, боровшихся против Советской власти?» — коротко ответил: «Был мобилизован в 1920 году Деникиным, прослужил 4 дня в западной артиллерийской бригаде, дезертировал». Эти «4 дня» и «дезертировал» были, конечно, неправдой.
Подписывайтесь на канал, делайте ссылки на него для своих друзей и знакомых. Ставьте палец вверх, если материал вам понравился. Комментируйте. Спасибо за поддержку!