Это было первое послевоенное поколение. Беби бум, по пять ребятишек в семье- не удивительно, а закономерно. Война закончилась, а выживать было нужно. Стрелять перестали, но работа оставалась тяжёлой, для многих неподъемной. Гавриил вставал рано и выходил во двор. Он был столяром. «Клин да мох.» - любил повторять он, выполняя особо сложную работу. Его сын с молодой женой трудились в городе, зарабатывали на жизнь, а старших деток оставили бабке с дедом. Гавриилу по возрасту в цех было не нужно, работал дома. До заката с деревом, после с бутылкой. Напьётся, что ни стоять, ни сидеть не может, только на лавке лежит. И как же вставать ему с утра? А поднимается, Петухи ещё не запели, а он уже во дворе. Так худо-бедно с огорода и белокурого заработка скапливали они и на хлеб, и на платья девочкам.
Бабка Марфа, хоть и была доброй, и внучек любила всем сердцем, а прижимистость, тогда многим присущую, в себе берегла. Всё старое требовала до дыр донашивать, новое носить бережно и празднично, а еду в закрома прятала, да только и следила, чтоб ничего не испортилось. Кто войну пережил, тот помнил, каково это, без еды остаться, вот и хранили. Сундуков под тряпки стояла полная веранда, там и рубахи, и платья, и коврики со скатертями, а самый большой сундук под младенческие тряпки отдан был. Ползунки, чепчики, пелёнки, валом, до сих пор дома лежат, сносу нет. Но был среди всех этих сундуков, петель и замков один, для всех детей в доме заветный.
Раз в неделю, в воскресенье, баба Марфа заходила на веранду, за шторами вытаскивала из сундука угощение и раздавала внучкам по одному кусочку рафинада. Сахар состоял из крупных кристаллов, не таких чистых, как сейчас, но не было вкусней и слаще в мире сладостей для деток, чем этот сахарный кусочек. За ним они охотились, его искали в сундуках, пока дед с бабушкой на огороде. Бывало, вытащат небольшой ларчик с замочком, найдут в трюмо ключики, откроют в предвкушении, а там бисер. Не делало, однако, это тоски, а наоборот, интерес становился всё сильнее. И вот уже откуда-то из глубин веранды тащат девочки новый сундучок. Тяжёлый, а значит именно там сахар. Но и там были лишь дедовские железные петли на калитку, да заклёпки.
Так бы и бегали девочки к сундукам, ка бы однажды, не поддав маленько, дед не пошёл на веранду.
- А чего это вы тут делайте?
- Мы это, ничего, играемся. – сказали девочки, раскрасневшись и потупив глазки.
- Знаю, зачем вы тут, я хоть и старый, а вижу, за сахарком пришли?
- Да нет, дедушка, играемся мы, кукле платье ищем. – почти хором ответили девочки.
Дед подошёл к большому, стоящему у окна сундуку и открыл его. Сверху лежали несколько слоёв белой ситцевой ткани.
- Такую вам надо, подойдёт? - девочки подошли и пощупали лоскут, кивнули.
- Мы за ножницами?
- Погодите, - прервал их дед Гавриил. – смотрите, чего покажу.
Тут он откинул ткань, а под ней был полный сундук сахарных кубиков. Девочки взвизгнули от восторга, но только самая младшая ринулась набивать кусочками рот.
- Ну, хватит. – нежно отстраняя её сказал Гавриил. Затем взял по горсти кубиков и дал девочкам. Уж тут их восторгу не было предела. Младшая довольно дожёвывала всё, чем успела набить рот, средняя побежала на печь, смаковать сладость, а старшая сберегла несколько кусочков, а потом подошла к деду.
- Деда, ты не будешь? – протягивая сахар сказала она.
- Нет, солнышко, кушай сама.
- А бабушка ругаться не будет, это ведь её запасы.
- Немного позлиться и отойдёт, а запасы не её, а наши, нам собирать, нам же потом и есть.
Марфа и правда злилась, да не на девочек, а на деда, но без привычной ссоры и ругани, а так, чтоб знал.
Девочки выросли, сладостей много стало, а сахара, хоть каждый день объедайся, да только такого вкусного и сладкого, как тот, из сундука, не найти больше в целом свете.
