Тяжелым выдался для Русского государства 1609 год. По большим и малым городам в центральной части страны гарцевали разбойничьи шайки нового самозванца Лжедмитрия, прозванного «Тушинским вором». Польско-литовские отряды взяли в кольцо осады Москву. У государства по сути была одна надежда – на молодого, но отважного и умелого воеводу Михаила Васильевича Скопина-Шуйского. Ему пришлось сражаться не только с иностранными захватчиками, но и бунтовщиками, восставшими против царской власти.
Михаил Васильевич происходил из древнего рода Суздальско-Нижегородских князей Шуйских. Иван Васильевич, прадед Михаила, побеждал, благодаря особой тактике ведения боя. Она напоминала атаку крупной хищной птицы –скопы, из-за чего и прозван был современниками: Скопа. От этого военачальника и образовалась ветвь Скопиных- Шуйских.
Кровопролитные бои в июле 1609 года развернулись на территории Тверского княжества. В самом городе расположился гарнизон поляков и литовских солдат, которых поддерживали повстанцы из армии бунтаря Ивана Болотникова. Командовали силами противника полковник Зборовский, князь Шаховской. Кроме опытной пехоты, польско-литовские войска располагали 5 тысячами всадников. Легкая и тяжелая кавалерия могла нанести немало вреда армии Скопина-Шуйского, нанеся удары с флангов и с тыла. Этой кавалерии Скопин мог противопоставить французских конных наемников-рейтар и финских всадников из войск шведа Якоба Делагарди.
Свою кавалерию Скопин-Шуйский в сражении под Тверью в июле 1609 года разместил на флангах, усилив ее пехотой. Войска им были выстроены в две линии. Русские стрелки выстроились также на флангах и на второй линии, приготовившись открыть по врагу огонь из пищалей. Но прошел сильный ливень. И огнестрельное оружие внезапно утратило боеспособность, отсырел порох, фитили никак не зажигались. Это учли поляки и литовцы. Перед русскими полками появились ряды крылатых гусар и сопровождавших их пятигорцев (часть литовской конницы).
Удар был достаточно сильный. Гусарские крылья издавали зловещий звук, когда всадники пришпорили коней, направив тяжелые копья с развевающимися флюгерами. Казалось, как вспоминали современники, будто из поля мчались длинные линии грозных «ангелов», посланных самим Господом. У французов сдали нервы, бравые шевалье бросились бежать первыми. Бегство конницы смешало резервы. В войске Скопина-Шуйского вспыхнула паника. Вот-вот и бойцы побежали бы, бросая вооружение. Поляки и литовцы пленных почти не брали, рубили на скаку всех, кто попадал на пути.
Но у Скопина-Шуйского был прибережен свой козырь в этом сражении – обученная на голландский манер русская пехота. Она располагала длинными копьями, которые солдаты и выставили перед рядами польских гусар. Копейщики не дрогнули, а кавалерия противника не смогла преодолеть грозного стального вала.
«Из тех, кто покинул позиции, последовал за бегущими, многие были перебиты, а из тех, кто, оставшись на месте, действовал, как подобало, копьями и саблями, никто не был ранен», – сообщал со слов очевидцев участник боя шведский офицер Юхан Видекинд. Находчивый Якоб Делагарди из-за рядов пикинеров бросил в бой финскую конницу.Финские кавалеристы бодро контратаковали пятигорцев. Вскоре были отброшены и хоругви гусар.
Кровавый бой прекратился из-за нового ливня и сгущавшейся темноты. Тушинцы укрепились в лагере и результат сражения оказался поначалу ничейным. Правда, Скопин-Шуйский и его шведские союзники сумели «дожать» врага через пару дней. Остатки тушинцев укрылись в Тверском кремле. Брать крепость штурмом Скопин отказался, поскольку понимал, что это будет стоить напрасных жертв. Но шведы и финны рвались в бой, рассчитывая на грабежи, на богатую добычу в Кремле. К тому же у Скопина-Шуйского не хватало денег для выплаты жалованья наемникам. Ему пришлось обращаться за помощью к инокам Калязинского монастыря, которые и помогли с деньгами для наемников. Бунт скандинавских солдат удалось кое-как погасить. Если бы не решительность и находчивость Скопина-Шуйского, то мятеж мог бы поставить крест на всех прежних успехах и тушинские воры взяли бы верх.
После трехдневных боев Тверь, кроме местного Кремля, оказалась в руках Скопина-Шуйского. Он оставил часть войска охранять гарнизон тушинцев в Кремле, а с остальными отрядами мастерски организовал преследование поляков и литовцев в окрестностях Клина и Волоколамска. Царские войска под его командованием топили врагов в реках.Русские полки вместе с сохранившими дисциплину и боевой строй шведскими пехотинцами (мушкетерами и пикинерами) Кристиана Сомме форсировали Волгу в Городне (ранее город называли Вертязин, он был сильно разорен опричниками царя Ивана Грозного во время похода на Тверь и на Новгород). Войска царя вышли в болотно-озерный Кашинский уезд.
Сведения о трехдневном сражении за Тверь сохранили дневниковые записи Яна Сапеги: «…сообщили, что немцы пытались осуществить штурм Тверского замка, овладев городом. Трижды люди ходили на приступ. В штурмах много потерявши, со стыдом были вынуждены отступить от стены. Наши тотчас из крепости учинили на них вылазку, дойдя до самого немецкого лагеря, захватив много языков, две пушки полевые у них разбили и захватили порох, вернулись назад в замок. Немцы в тот день отступили от Твери мили на три назад к Торжку». Литовский гетман постарался оправдаться перед Лжедмитрием II, объяснив разгром армии Александра Зборовского божьим промыслом и нарисовав в донесении героическую картину действий своих гусар, побивших немало московских стрельцов.
Тверская победа Михаила Скопина-Шуйского открыло путь его новым победам. Через пару недель, в августе 1609 года царские войска во главе со своим талантливым воеводой дали новый бой тушинцам.
Гетман Ян Сапега, поддерживая самозваного царя Лжедмитрия II, рассчитывал на успех осады Троице-Сергиева монастыря, который стал фактически оплотом верных Русскому государству патриотических сил. Но Михаил Скопин-Шуйский сорвал план иноземцев, дав бой полякам и их союзникам у речки Жабни под Калязиным. Тут речка впадала в Волгу. Скопинцы применили обманный маневр, на который и попался враг. Солдаты гетмана увязли в болоте при преследовании. Здесь их и ждала гибель. Остатки передового отряда тушинцев бежали к расположению своего лагеря, а русские отряды ушли за Жабню в укреплённый острожек около переправы через Волгу.
Неудачной оказалась и попытка Сапеги перебить войска Скопина в лагере. Иноземцы получили мощный контрудар, побежали. На плечах поляков скопинцы ворвались в калязинский лагерь. Русские отряды преследовали вражеское войско на протяжении 15 верст, а с наступлением ночи вернулись в лагерь.В результате калязинской победы в скором времени прекратилась осада Троице-Сергиева монастыря. А Скопин-Шуйский продолжал наращивать силы, освобождая города.
Калязинская победа оказалась самой значительной в 1609 году для судеб Русского государства. В ее честь в 2009 году у храма Вознесения Господня был установлен монумент, посвященный памяти воинов Михаила Скопина-Шуйского. Памятник скульпторов Е.А. Антонова и А.Г. Комлевабыл отлит в Беларуси. На каменной глыбе укреплен бронзовый портрет Михаил Васильевича Скопина-Шуйского. На вершине монумента, расправив крылья, возвышается речной орел. Он держит в когтях знамена и шлем поверженных польско-литовских воинов. У основания – гранитная плита с заповедью – хранить память славного князя.
Народная память имя князя-воеводы увековечила в фольклоре еще в 17-м столетии. Вслед за Н.М. Карамзиным, называвшим его «героем-юношей», «мужем великим» и «гением отечества», явные симпатии к освободителю Троице-Сергиевой лавры питали Н.И. Костомаров и С.М. Соловьёв, который писал: «Замутнившееся, расшатавшееся в своих основах общество русское страдало от отсутствия человека, к которому можно было бы привязаться, около которого можно было бы сосредоточиться. Таким человеком явился, наконец, князь Михаил Васильевич Скопин-Шуйский». Лев Гумилёв называл его «национальным героем России, спасителем Москвы».