Каждый вечер старый дед Комаров по прозванию Скрип-нога выходит за околицу, устраивается на круглом чурбаке и закуривает папиросу, не сводя глаз с темнеющей за полем лесной опушки. За спиной старика зажигаются в сельских домах желтые электрические лампы... Густеют сумерки, потом наступает ночь, а Скрип-нога сидит, сгорбившись, и только яркий огонек тлеет во тьме, отражаясь в стеклах его очков.
Почему дед Комаров сидит так до утра, уперев в землю деревянный протез, заменяющий правую ногу?
Когда Комаров был еще совсем молодой, послал его председатель поле по ночам охранять. Кто-то топтал ночами картофель, а советская власть допустить этого никак не могла. Вот и отправили Серёгу сторожить колхозную картошку. Дали ружье, свисток да хлеба кусок.
Комаров и рад. Дело подходящее!
Засел ближе к ночи в кустах. Слева — село, справа — лес, а прямо перед Комаровым сквозь ветки виднеется поле.
Задремал было Серёга, но вдруг проснулся от странного чувства. Тревожно, маятно стало вдруг Комарову, а с чего — непонятно. Привстал он на колени, растер ладонью грудь. Только потянулся за кувшином, чтобы воды глотнуть — зашумел, зашевелился лес, будто буря налетела. Да только ветра-то и нет вовсе!
Застыл Комаров на месте, понять ничего не может. И ночь темная, как назло. Но тут луна вышла из-за облаков, и Серёга увидал Это.
То есть сначала Комаров заметил на опушке леса шевелящуюся темную массу, скопление непроглядной черноты, которое не смог растворить, выбелить лунный свет. Мгла клубилась и медленно плыла, как лоскут тумана, прямо на Комарова. И Серёга, обмирая от страха, различил вдруг нечто вроде конусообразной головы, растущей из широченных плеч на уровне сосновых верхушек, и и почувствовал, как земля дрожит, прогибается под тяжкими шагами.
Когда черное Нечто ступило на поле, Комаров вдруг, сам того не ожидая, завопил тонким от страха голосом:
— Куда, ... твою мать?! Не положено!
Но чернота продолжала движение в сторону деревни, как ни в чем не бывало. Тогда Комаров, не отдавая себе отчёта, сунул трясущимися пальцами в старое ружьишко патрон и, задрав ствол в небо, спустил курок.
Мгла ухнула — или это отдалось эхо? — и протянула через все поле огромную черную лапу.
Комаров прыгнул в сторону, пытаясь увернуться, но не успел. Что-то мягкое, но очень тяжелое задело его ногу, прижало ее к земле. Кость треснула, как сухая ветка, и Комаров потерял сознание. Успел услышать только, как заворчал недовольно где-то за лесом далекий гром.
...Когда Серёга прискакал утром на одной ноге в село, опираясь на ружье, и принялся нести заплетающимся языком какую-то чушь про великанов, никто его и слушать не стал. Всё и так понятно — напился да упал по пьяной лавочке. Обычное дело. Хмурый председатель отнял у Комарова ружье и велел не попадаться ему на глаза.
Потом это дело как-то забылось... Другие заботы навалились на людей. То боролись за урожай, то с фашистами и послевоенной разрухой, а потом опять за урожай. Кто погиб, кто в город уехал. Только вечный Комаров ковылял по опустевшему селу на скрипучем протезе, помогая себе костылем.
До сих пор каждый вечер идет Скрип-нога за деревню, садится на растрескавшийся чурбак и ждет чего-то, будто поле сторожит. Только заросло сорняками давным-давно это поле, нет надобности его охранять.
Темнеет лес и небо за ним, сонно моргают звезды, а дед Комаров всё сидит, вглядывается во мрак, как часовой. Прислушивается, задержав дыхание — что это? Нет, показалось...
---
Если понравилось, вот другие мои рассказы и сказки:
- "Иван и хан Таракан"