Выдержка из книги "Снайпер-инструктор" https://kn553kn.turbo.site/page1881929
«Воинский гарнизон Кёнигсберга капитулировал.
Все красноармейцы, и мы в том числе, были грязные, пропитанные гарью и кирпичной пылью. Чтобы умыться все шли к реке. Из подвалов вылезали мирные жители, измученные, с пришибленным видом. Они ещё не пришли в себя после стрельбы и бомбёжек. Солдаты угощали их корочкой оставшегося хлеба. Пожилые мужчины гордо отказывались от еды, а от табака не отказывались. Но вот, в центр города привезли продукты и походные солдатские кухни с горячей кашей и щами. В первую очередь кормили женщин и детей, а потом кормили военных и всех остальных.
На одной из улиц, мы наблюдали забавный случай. По дороге шёл пьяный солдат с клеткой канарейки в одной руке и с бутылкой вина в другой руке. На голове у него была шляпа-цилиндр. Навстречу по улице ехала легковая машина с открытым верхом, на которой сидели советские офицеры. Увидев пьяного солдата, старший офицер велел остановиться, и вышел из автомашины, расстёгивая кобуру пистолета. На его брюках все увидели ярко красные лампасы. В толпе, стоявших на улице военных, я услышал возгласы: «Да это же маршал Василевский!» Солдат всё понял и вытянулся по стойке смирно.
- Кто такой? – строго спросил Василевский.
Солдат не растерялся и выпалил:
- Русский Иван за границей!
Стоявшие вокруг военные засмеялись, маршал тоже засмеялся, сел в машину, и она поехала дальше.
Встретившийся нам знакомый капитан рассказал, как капитулировало фашистское командование. Комендант Кёнигсбергского гарнизона, генерал Лаш просил сохранить ему жизнь, в обмен на капитуляцию, а сохранить жизнь своим подчинённым он забыл попросить. Слушавшие капитана солдаты, смеялись. Их забавляло, что фашистский генерал сильно перепуган и думает лишь о собственном спасении.
В своих мемуарах, после войны, Лаш писал: «Защитники Кёнигсберга, в первые два дня, держались стойко, но русские превосходили нас своими силами и брали верх. Они сумели скрытно сосредоточить такое большое количество артиллерии и авиации, массированное применение которых разрушило укрепления крепости и деморализовало солдат и офицеров. Никак нельзя было раньше предполагать, что такая крепость, как Кёнигсберг, так быстро падёт».
В центре Кёнигсберга трудно было найти место для отдыха. Большинство дивизий отвели на окраины, где больше сохранилось уцелевших домов. Там советские солдаты отсыпались. Пока мы шли по городу, то видели на стенах фашистские агитационные плакаты: «Храбрость и доблесть», «Лучше смерть, чем Сибирь!» Фашисты пугали свой народ, что коммунисты вывезут немцев в Сибирь.
Всю ночь при свете прожекторов и автомобильных фар, шли по одним улицам советские дивизии, по другим бесконечные колонны пленных. Был издан приказ, чтобы из города все вышли, оставили только сапёров. Они должны были навести в Кёнигсберге порядок.
Где-то за городом наша дивизия остановилась на привал. Я очень устал и хотел спать. В деревянном доме, куда зашли солдаты, мне не хватило места, и я заснул на брёвнах, валявшихся во дворе. Ночь была холодная, меня припорошило снежком. Озябнув, я проснулся, слез с брёвен и подошёл к костру. У костра солдаты мне сообщили, что мой полк ушёл. На брёвнах, под снежным одеялом, меня товарищи не заметили и не разбудили. Солдаты сказали, что полк прошёл через поле в лес. Там они будут строить землянки для себя и для прибывающего пополнения.
Неподалёку от костра, находилась палатка с красным крестом. Я плохо себя чувствовал: болела голова и горло. Наверное, простудился, когда искупался в ледяной воде Прегеля. Я зашёл в палатку, попросил у медсестры каких-нибудь пилюль от ангины, но она дала мне градусник, чтобы измерить температуру. Я сел на ящик и засунул себе под мышку холодный градусник. В палатке, на матрасах лежали раненные, некоторые стонали. При мне двоих вынесли из палатки, положили на лошадиную повозку и увезли в госпиталь.
Медсестра проверила мой градусник, температура была за сорок.
- Старшина, я направлю тебя сейчас в госпиталь, со следующим рейсом, – сказала она.
Но меня это не устраивало, я решил удрать, вышел из палатки и упал без сознания. В дивизионный лазарет-распределитель меня доставили тоже на лошади. Лазарет состоял из десятка больших двухмачтовых палаток, выгоревших на солнце. Палатки были перегружены ранеными и больными, поэтому устанавливали дополнительную палатку. Пожилой, солидный врач осмотрел меня и спросил: «Ранения или контузии были?»
- Были, но не значительные, – ответил я.
- Вот рана на руке у тебя, дружочек, загноилась, надо её вскрывать и обрабатывать йодом. И щека твоя дёргается от контузии. С этим не шутят. Быть может, оно и пройдёт, но пока с нервами твоими не всё в порядке.
Врач повернулся к медсестре, стоящей рядом и велел ей сделать мне укол».
Продолжение следует.