Утро 15 января выдалось очень холодным. Мороз больно кусался из-за сильного ветра, не радовало и даже по-весеннему яркое солнце. Мишка по прозвищу Унылый сидел в убогом, заплеванном кафе, где его знала каждая собака. После недавнего громкого ограбления с убийством оперативники взяли его подельника, по кличке Гнилой. Теперь и его, Мишку, вовсю разыскивала полиция. То, что его поймают, было только делом времени и Мишка это очень хорошо понимал. Он был уже не раз судим и хорошо знал весь расклад, живя по поддельным документам. Дергаешься и вечно ждешь громкого стука в дверь, шарахаешься от каждого в форме и существование твое быстро превращается в ад. Унылый больше не хотел такой жизни, но и в тюрьму он тоже не хотел. А жить как все, подобные таким беглым, ненавидимый даже своими близкими, он больше не мог. Эти мысли раздавливали Мишку угрюмой бетонной плитой, не давая никакой надежды на будущее. А, была не была, поеду в Сибирь. Может, отсижусь там, может и пронесёт? Натянув ша
Утро 15 января выдалось очень холодным. Мороз больно кусался из-за сильного ветра, не радовало и даже по-весеннему яркое солнце.
Мишка по прозвищу Унылый сидел в убогом, заплеванном кафе, где его знала каждая собака.
После недавнего громкого ограбления с убийством оперативники взяли его подельника, по кличке Гнилой. Теперь и его, Мишку, вовсю разыскивала полиция. То, что его поймают, было только делом времени и Мишка это очень хорошо понимал.
Он был уже не раз судим и хорошо знал весь расклад, живя по поддельным документам. Дергаешься и вечно ждешь громкого стука в дверь, шарахаешься от каждого в форме и существование твое быстро превращается в ад.
Унылый больше не хотел такой жизни, но и в тюрьму он тоже не хотел. А жить как все, подобные таким беглым, ненавидимый даже своими близкими, он больше не мог. Эти мысли раздавливали Мишку угрюмой бетонной плитой, не давая никакой надежды на будущее.
А, была не была, поеду в Сибирь. Может, отсижусь там, может и пронесёт?
Натянув шапку до самых глаз и подняв воротник своей дохленькой куртенки, Мишка вышел из кабака и направился к вокзалу.
Он быстро шагал, пытаясь не замёрзнуть. Задевая прохожих плечами, грязно выругивался, не обращая внимания на ответы. Его раздражал мороз, бесили люди, идущие спокойно на свою работу и имевшие возможность спокойно жить.
Он им завидовал и одновременно ненавидел: вот такой противный и колючий еж сидел в его душе.
Пройти на вокзал через главный вход Мишка не мог, поэтому заранее издаля обошел его и через черный ход, мимо лежбищ пьяниц и бомжей пробрался к вокзалу. Проходя мимо мусорного контейнера, он вдруг услышал еле понятное: то ли писк, то ли свист. Только ясно было одно, этот сигнал издает живое существо и оно в беде.
Почему его это задело и остановило, он до сих пор объяснить не может.
Кинувшись к контейнеру, в дряхлом старом одеяле он обнаружил младенца. Он смотрел на него и уже осипшим, слабым голосом, как рыбка, открывая ротик, взывал, как мог, о помощи.
Мишка схватил кулёк, расстегнул куртку и прижал малыша к себе. Ребенок стал согреваться и притих.
Эх, не тому ты человеку попался, ну куда я тебя дену? Так думал тогда обречённо Мишка.
Понесу тебя в больницу, а меня там и возьмут.
Это были рассуждения Мишки-Угрюмого, который мог убить просто за не понравившуюся интонацию в его адрес. Беспощадный, злой и жёсткий, равнодушный к чужому горю человек, сейчас шел и тихонько плакал, прижимая крошечное создание к своей груди.
Тебя тоже бросили бросили все и с самого рождения ты не нужен никому, даже родной матери.
Ты нужен мне, я тебя не брошу.
И вдруг его озарила ясная мысль и тут же искренняя улыбка впервые за много лет приятно сморщила лучами радости его лицо.
Михаил пошел и сдался тут же, на вокзале, в полицию, с повинной. Ребенка забрали, само собой, но Мишка упросил сестру усыновить этого ребенка. Сказал, что он якобы от него.
