На дворе 1984-й, но не как у Оруэлла. Студенческое общежитие на задворках Свердловска живет без надзора Большого Брата, да он там, в принципе, и не нужен. Общага становится одновременно территорией и тотальной свободы, и несвободного тоталитаризма. С одной стороны, порядками в изолированном бетонном муравейнике заправляют три беса: комендантша, ее муж-завхоз и председатель студкомитета. С другой, там царит вседозволенность, и каждому на каждого наплевать, пока речь не заходит о спасении собственной шкуры.
«Общага» Романа Васьянова — дебютный фильм оператора, успевшего поработать как на российских киностудиях, так и разбавить портфолио голливудскими проектами. Задумка родилась спонтанно, в качестве творческого эксперимента: что можно выжать из цифровой камеры в стенах неприглядной постсоветской многоэтажки? Ответ: академично снятый фильм с ни разу не академичным подходом к сторителлингу.
Лента основана на книге «Общага-на-Крови» Алексея Иванова — мрачной истории об обретении веры в хороший исход, обильно пропитанная евангельским флером и водкой. События книжного первоисточника, чтива довольно-таки прямолинейного, перенесены на «малый» экран не дословно, однако с пониманием сути романа. Что выкинули? С десяток страниц рассуждений о Боге, вселенской несправедливости и фаталистский финал. Чего добавили? Пространные разговоры о сущности сущего, выполненные на манер древнегреческих диалогов, и финал, тоже депрессивный, но чуточку по-другому. Еще порезали заголовок, убрав приписку «на-Крови», непрозрачно намекая на то, что лента Васьянова «мироточить» не собирается. Курс на приземленность взят: минимум околоцерковных мотивов и богобоязничества как в оригинале.
Слово «экранизация» под описание «Общаги» не совсем подходит. Пересмотр, переоценка — более удачные определения. Фильм Васьянова, снятый в общежитии Государственного университета речного и морского флота в Стрельне, податливее книги, ибо изучает без пяти минут автобиографическую историю Алексея Иванова под другим углом. Будни студентов, чья спокойная жизнь разрушается в одночасье, служат писателю фоном для бесед об экзистенции. Для Васьянова — являются сосредоточением полунемого визуального повествования (не забываем, что Роман по специальности оператор). Порой изматывающего, порой ностальгического нарратива, ибо обшарпанные обои и гул люминесцентных ламп, донельзя гнетущий, одних отправят в беззаботную молодость, а другим напомнят всамделишный Ад.
Кого-то затравка фильма заставит поворошиться в памяти и вытащить на поверхность собственный опыт пребывания в студенческой общаге. В месте, где есть теснота, но нет обиды: если пить, то напропалую, а коли взялся зубрить, то до утра, не смыкая глаз, так еще и на голодный желудок. Стипендию-то давно прогуляли, а до новой «подачки» как до Минска на самокате. Общежитие, что тогда, что сейчас — извращенное подобие вавилонской башни, в стенах которой люди, словно бы говорящие на разных языках, тщетно пытаются соблюдать единый распорядок дня с планерками, субботниками и культпросветом. Хотя бы на бумаге. Ведь студенчество — это не только веселье, но и преодоление тягот, что превращают вчерашних школьников во взрослых стоиков.
Персонажи в этом законсервированном мирке, скорее, не персонажи, а типажи. Пай-мальчик по прозвищу Забела, который дружит с математикой и не дружит с граненым, гулящие девчонки Нелли и Света, поэт-алкоголик Ваня и теневой предприниматель Игорь — каждый из героев отражает типичные для позднесоветского времени страты студенческой иерархии. Примечательно, что и спустя много лет после развала СССР эти одушевленные болванки хорошо ложатся на реалии современных университетских клоповников. На смену фарцовщикам пришли «перекупы» кроссовок из Brandshop, «ботаны» ходят по библиотекам с «макинтошем», а помятые после ночной попойки тусовщики поправляются здоровье не рассолом, а «энергетиком». Изменился инструментарий, но люди и их страсти остались прежними. Свердловск 1984-го плавно перетекает в наши дни, а наши дни плавно перетекают в Союз: замкнутый круг, состоящий из этила, громких шлягеров и тихой первой любви, которому плевать на смену эпох и бегущий куда-то за горизонт событий технический прогресс.
Совместная жизнь героев «Общаги» — изредка покачивающий штиль. Однако в бурлящем море студенческой жизни никто не застрахован от шторма. В один прекрасный день нашу компанию выдворили на улицу из-за несчастного случая: студентка покончила с собой, сиганув с крыши. Той самой крыши, что, по уставу, должна была быть закрыта на замок. Тот самый замок, ключ от которого, по велению злого рока, оказался на руках у Забелы и Ко. Преступная халатность схлестнулась со звериным началом: из-за кутежа роковую дверцу просто-напросто забыли прикрыть, а потому обиженная на жизнь девчушка смогла без особых препятствий наложить на себя руки. Разумеется, с жизнью она рассталась не просто так, а потому, что ей «помогла» третья сторона. Конечно же, наших героев, заслуживших статус козлов отпущения, выгнали на мороз.
Беда не приходит одна. Молодые плечи, на которые возлагали строительство светлого коммунистического будущего, утяжеляются грузом страха и стыда. Не пробыв на улице и получаса, шайка студентов проникает обратно через черный вход. Отныне для них началась жизнь на правах нелегалов: беготня из комнаты в комнату, водоворот пьянок и подкупов, ругани и секса, когда не остается иного выхода, кроме как плакать навзрыд и выть в пустоту.
Здесь нет какого-то конкретного главного героя, отсутствуют персональные авторские симпатии, как это было в книге, где Иванов примерял свое мировоззрение на Забелу (в оригинале его называли просто Отличник). Сюжет фильма свободно разбегается по этажам, демонстрируя злоключения каждого из героев по отдельности и в комплексе. В «Общаге», которая «на-Крови», прототип Забелы грезил о том, что когда-нибудь окружающий хаос просто исчезнет, а его самого занесет на манящий остров Тенерифе. В «Общаге» Васьянова и он, и его боевые товарищи, будто бы ни о чем не мечтают и за пределы общежития выходить боятся даже во сне. Только Забела, будучи в отключке, оказывается на морском берегу, где не слышно ни шума прибоя, ни песен голосистых чаек. Однако это — не надежда, а предвкушение того, что вакханалия скоро закончится, и финал ее будет трагичным.
Иванов хотя бы делал вид, что обнадеживает читателя. Васьянов же хладнокровно констатирует: игры закончились. Его Общага — персонаж, молчаливый надзиратель, со стенами которого сливаются клубы дыма и силуэты людей. Технические навыки Васьянова помогли ему соорудить минималистичное кино, но по-своему изящное. Скупость декораций и замкнутые пространства, находясь в которых актеры либо шепчутся, либо орут, что есть мочи, оборачиваются сильной и контрастной историей, передающейся, в том числе, и через окружение.
Первая половина ленты — вояж в беззаботное прошлое. Вторая — что-то среднее между фестивальной российской «чернухой» и авторским хоррором. Тут правильно выставленный свет важнее для сцены, нежели брошенная реплика, а ракурс оказывается авторитетнее драматургической линии. В микровселенной, говорящей устами кухонной утвари и ржавых кроватных душек, все упиваются свободой, пускай и иллюзорной. Аж душно становится от их «свободы». Быть или не быть — перифраз — пить или не пить, смеяться или плакать, грызть гранит науки или познавать голый «соцреализм». Общежитие = обучение жизни по ускоренной программе. «Общага» Васьянова = томный экскурс во время, которое никуда не уходило, и обстоятельства, что наглядно иллюстрируют бородатое высказывание Ницше: «То, что нас не убивает, делает нас сильнее».
Наш сайт: www.dailygraf.ru
Telegram: https://t.me/DailyGraff
Instagram: https://www.instagram.com/invites/contact/?i=15tzcx672e66s&utm_content=kzrw94m