«Удивительный рост наших технических возможностей, приобретенные ими гибкость и точность позволяют утверждать, что в скором будущем в древней индустрии прекрасного (искусство – ред. Н. Г.) произойдут глубочайшие изменения. Во всех искусствах есть физическая часть, которую уже нельзя больше рассматривать и которой нельзя больше пользоваться так, как раньше».
«Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости», Вальтер Беньямин
Когда в 1936 Беньямин опубликовал свое «Произведение искусства эссе в эпоху его технической воспроизводимости», он едва ли знал, что это интеллектуальное размышление так остро отзовется спустя почти столетие. Но именно в нем, кажется, впервые был так ясно и обезоруживающе поставлен один из ключевых вопросов ХХ и ХХI веков: как возможно искусство «в эпоху его технической воспроизводимости»? Спустя несколько десятилетий хулиган и критик от искусства Джон Бергер вторил Беньямину. В своей телепередаче «Ways of Seeing» Бергер постулировал: «впервые в истории художественные образы становятся эфемерными, повсеместными, иллюзорными, доступными, бесполезными…».
Процесс трансформации предметов искусства сначала в печатные, а потом в цифровые образы, продолжался весь ХХ век. Большинство из нас видели Мона Лизу на чем угодно (кружки, футболки, ногти (!!!)), но не видели вживую. Этот процесс привел нас к тому, что сегодня мы приобретаем цифровые объекты за цифровые деньги. Для владельцев NFT-арт понятие «вживую» – почти архаизм. Ценность криптоарта заключается в чем угодно, кроме его физического, материального воплощения. И, кажется, мы имеем дело с беспрецедентным культурным и экономическим явлением. Но так ли это?
NFT – non-fungible token
Три заветных слова появились еще в 2010-х, но именно сегодня звучат, как никогда. NFT – это невзаимозаменяемый токен, цифровая «ячейка» на блокчейне Ethereum, обладающая уникальностью. Обычный токен – взаимозаменяем. Любые 5 токенов эквивалентны другим любым 5 токенам, они обладают одинаковой ценностью и идентичностью.
Другое дело NFT. Невзаимозаменяемый токен – единственный и неповторимый в своем виде, «другого такого же» просто нет. Например, монеты. Мои 10 российских рублей и любые другие 10 рублей имеют одинаковую ценность, как и обычные токены. А если мои 10 рублей, скажем, коллекционные, они приобретают особую ценность и уникальность. Эта уникальность превращает NFT-токен из условной блокчейн единицы в универсальную «площадку» для «записи» каких угодно цифровых объектов; а из предмета купли-продажи – в «этот смутный объект желания». Эта же уникальность делает NFT идеальной технологией для «хранения» искусства.
С одной стороны, «прозрачность» и безопасность записи на блокчейне – данные нельзя исправлять или удалять задним числом, а сам токен становится неподделываемым цифровым сертификатом. С другой, невзаимозаменяемость токена – отсюда, NFT как цифровой и нематериальный аналог произведения искусства. Казалось бы, как можно сравнивать предмет искусства и картинку, пусть и «свою собственную», на блокчейне. И уже тем более – зачем ее покупать? Все это выводит нас на круг вопросов, выводящих нас далеко за пределы современных финансовых технологий.
Почти иррациональная страсть человека к коллекционированию, обладанию уникальностью и вне-материальной ценностью заставляла его тратить баснословные деньги, развязывать войны, а иногда и сводила с ума. Великие музейные коллекции хранят память не только об их гениальных создателях, но и миллионах тех, кто мечтал этими коллекциями обладать. А все новые рекорды аукционных домов уже почти перестают удивлять. К слову, среди аукционных лотов уже давно не только сами произведения, но и права на их нефизическое обладание.
В этом смысле NFT-арт куда больше про новую технологию, чем про новый арт или культурный феномен. А стремление заработать на криптовалюте, кажется, все же уступает потребности в обладании, пусть и квази, но искусством.